Книга Туманные души, страница 13 – Олеся Павлова

Он попятился, запнулся о корень и рухнул на спину. Вскочил и замер. Там, на той стороне озера, где никогда не было и не могло быть человеческого жилья, горели огни. Десятки маленьких, жёлтых огоньков, похожих на пламя керосиновых ламп. Они выстроились вдоль берега длинной дрожащей цепочкой, и в их неровном свете проступали размытые очертания домов. Тёмные, покосившиеся срубы с пустыми глазницами окон смотрели на него через озеро. Внутри кто-то стоял — тёмные силуэты, замершие, как фигуры на старом портрете. А потом одна из теней шевельнулась, а за ней и остальные, словно по команде, медленно и бесшумно повернули головы к нему.

Кристиан побежал. Он бежал, пока не выдохся, а потом остановился, упершись ладонями в колени, и долго стоял так, хватая ртом воздух и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ветки хлестали по лицу, мох пружинил под ногами, но он не замечал ничего вокруг, охваченный единственным желанием убраться подальше от озера. Только теперь, стоя в полной тишине и пытаясь отдышаться, он начал осознавать, что лес вокруг всё тот же. Старые сосны с обвисшими ветвями, серый лишайник на стволах. Он поднял голову и увидел, что стоит на том же самом берегу. Туман всё так же висел над водой, плотный, неподвижный и совершенно равнодушный. Огни горели на той стороне, и тени всё ещё стояли в окнах и смотрели на него.

Из тумана донёсся голос. Женский, мягкий и низкий, похожий на колыбельную, которую он смутно помнил с самых ранних лет. Голос произнёс его имя — просто, коротко, как звала когда-то мать. Он шагнул вперёд, и туман качнулся навстречу, обнял его со всех сторон и повёл за собой, и с каждым шагом воздух становился теплее, наполнялся запахами дыма, печного тепла, свежеиспечённого хлеба. Впереди скрипнула половица, звякнула посуда, и женский смех прокатился по комнате, которую он ещё не видел, но уже знал. Он пошёл на этот смех, позволяя туману вести себя, и через несколько шагов пелена расступилась, открывая гостиную, залитую мягким светом.

У окна, спиной к нему, сидела женщина. Светлые волосы убраны в небрежный пучок. Тонкие пальцы перебирали какую-то вышивку. Она не обернулась, а просто сказала, негромко и буднично:

— Ты долго. Я уже думала, ты не придёшь.

И Кристиан знал её имя. Знал, что она смеётся, когда он пытается шутить по-фински. Знал, что у неё на левом плече маленькая круглая родинка. Знал всё это так же твёрдо, как и то, что она умерла шесть лет назад.

— Я пришёл, Элин. — сказал он.

Она обернулась и улыбнулась.

* * *

Он прожил в этом доме много лет.

В первый год она иногда пугала его. Он подходил сзади, обнимал за плечи и вдруг чувствовал, что кожа у неё холодная и влажная. Не прохладная, как у человека с улицы, а именно холодная, как вода в озере, как туман, как что-то, что никогда не было живым. Он отдёргивал руки, она оборачивалась и смотрела на него серыми, с золотистыми крапинками глазами. Взгляд был чужой и пустой, каким смотрит портрет или отражение в воде, каким смотрит то, что притворяется человеком. Он открывал рот, чтобы спросить, что с ней, но в следующую секунду она уже улыбалась, глаза теплели, кожа под его пальцами становилась тёплой и сухой, и он забывал. Память об этом странном прикосновении, об этом чужом взгляде исчезала, как исчезает сон через минуту после пробуждения.