Книга Где воскресают бабочки, страница 82 – Нана Рай

Спустя годы она все так же прекрасна. Регине никогда с ней не сравниться.

Столько воды утекло с тех пор, как он увидел шоу «Альтер-Эго» и Регину в первый раз. Затем провальные попытки с ней сблизиться. После – смерть ее родных. И только тогда она открыла глаза и позволила завладеть ее душой и сердцем. Регина знала достаточно, чтобы составить дерзкий план, как выманить Владлена. Но, несмотря на их более чем тесное сотрудничество, она не смогла занять место в его сердце, отведенное для Людмилы. Конечно же, он до сих пор ее любит. Она была подарена ему судьбой.

— Что ты сделал с моей девочкой? – с надрывом шепчет она и хватает его за рубашку.

Руслан нежно обнимает Люду и целует в лоб. Ее лихорадит. Колкий плед сползает с плеч, оголяя фарфоровую кожу, и он бережно его поправляет.

— Она все еще наша девочка.

— Я два года ходила на пустую могилу? – голос Людмилы становится безжизненным.

— Ты принимала мои эксперименты слишком близко к сердцу. Я хотел, чтобы у тебя была спокойная жизнь, поэтому организовал похороны с пустым гробом.

— Поэтому ты настаивал, чтобы он был закрытым… – шепчет Люда. – Говорил, что не можешь на нее смотреть. Господи! Моя жизнь последние два года – это не жизнь, а существование. И все это время ты держал ее здесь, вдали от меня, – она отталкивает Руслана. – Отведи меня к ней!

— И ты перестанешь кричать?

Людмила кивает и обхватывает себя за плечи, словно пытается внутренне подготовиться к тому, что увидит. Руслан уже давно привык, но зрелище было не из легких.

— Я создал для нее все условия, – заученно произносит он и открывает дверь в спальню дочери. – Поверь, здесь ей намного лучше, чем в больнице.

Людмила молчит. Боязливо заходит в комнату, скорее похожую на палату, чем на детскую. Бревна выкрашены в белый цвет, а на них нарисованы разноцветные бабочки. Слева стоит больничная кровать. Аппарат искусственного вентилирования легких занимает целый угол, но Людмила не может оторвать взгляда от дочери. Хрупкая девочка, такая худенькая, такая неподвижная. Кислородная маска закрывает почти все лицо, а рыжие локоны кажутся необычайно яркими на фоне белоснежного постельного белья.

— С ней круглосуточно дежурит сиделка. Следит, чтобы не было пролежней. Только на эту ночь я ее отпустил, потому что она нам больше не понадобится. – Он прохаживается по комнате, словно в музее. – Видишь, я разрисовал стены ее любимым бабочками. И сегодня Регина принесла ее дневник. Я положил его под подушку.

Люда присаживается на край постели дочери и ласково сжимает ее руку. Но девочка не реагирует на прикосновения матери.

— Врач сказал, что после операции она впала в кому, – голос Людмилы сипнет и изменяется до неузнаваемости, – а потом умерла.

— Я заставил его солгать, потому что не мог остановиться на половине пути. Даже этот дом я назвал «Штабом Воскресших Бабочек»! И все ради нашей дочери. Чтобы она жила дальше! – Руслан разводит руки в стороны, но, когда Людмила поднимает на него усталый взгляд, он не видит в них ожидаемого восторга. Нет. Только пустота. И ненависть.

— Жила? Руслан, она два года пролежала в коме. И только чудом ее сердце бьется до сих пор. Возможно, только потому, что ты тратишь миллионы на это, но она не живет. Мы должны отпустить нашу Людочку, ее душа мечется, я чувствую! – и она прижимает ладонь к груди. – «Штаб Воскресших Бабочек»? Боже, это такой бред. Ты заигрался. Я думала, ты успокоился, прекратил практиковать, но нет. Ты ведь помнишь, как напугал Люду своим обрядом еще при жизни? Она плакала всю ночь. Неужели ты веришь, что она одобрила бы все это?