Книга Кризис Ж, страница 38 – Евгения Батурина

— Эй, – позвал Боря ласково, ловя мой взгляд. – Я понимаю, о чем ты. Но не понимаю, почему так. Я же не давал повода. И не собираюсь, честное слово. Джо…

Я улыбнулась – заметила, что он, конечно, расстроен, но немножко и рад: по сути, я только что призналась, что боюсь его потерять.

— Ох, тяжело мне даются такие разговоры. Поэтому я их обычно веду с сестрой Антониной, а не с тобой. Вчера вот убеждала ее, что ты турецкий аниматор. Она тебя защищала.

— Вот спасибо ей, – сказал Боря с некоторым укором.

— Извини. Что-то я разболталась. Теперь ты знаешь слишком много о моем прошлом. Можешь в отместку предъявить мне любые шокирующие факты о своем.

Боря отпустил мою руку, задумался:

— Да нечего рассказывать особо. Женат не был. Были какие-то девушки, но все несерьезно. Ну, жил с женщиной пять лет, потом она ушла.

— Ничего себе, – удивилась я. – Пять лет. А говоришь, ничего серьезного.

— Мы давно расстались.

— Она ушла! Значит, расстались не по твоей инициативе. А ты, кстати, говорил, что любил только одну Ясю со шрамом.

— В том-то и дело, – произнес Боря грустно.

Мы помолчали, пока до меня доходил смысл сказанного. Потом Боря продолжил:

— Наташа устала от моей нелюбви. Так она сказала, уходя. И я до сих пор перед ней виноват. Конечно, не обижал сознательно. Не изменял, например. И вообще старался все делать по-человечески, по-хорошему. Считал, что пора остепениться, строить семью. Но она чувствовала что-то, наверное. Что она не Яся. И не ты. Ну и невозможно полюбить человека насильно, я в принципе это всегда знал.

— Всегда? – повторила я.

Он снова взял меня за руку и поцеловал вдруг в губы, очень долго целовал. Когда перестал, я придвинулась к нему вплотную и дышать боялась. Ветер грохнул в балконное стекло, но не прорвался.

— Вот тебе бонусом еще одна история, – сказал Боря, помедлив. – Помнишь, я рассказывал, как меня оставили в Сочи у тетки на половину учебного года? Когда мама попала в больницу? Так вот. Позже оказалось, что дело не в больнице. Просто отец на эти полгода уходил к секретарше Люсе. Мне о таком позоре было знать не положено, да и вообще маме было не до меня. Она вела против Люси войну, возвращала отца домой. И вернула. Какими способами, лучше говорить не буду – но в больнице ей и правда пришлось полежать. Когда я вернулся, мне это все зачем-то рассказала бабушка по отцовской линии. С гордостью: мол, мать твоя героиня, мы в ней не ошиблись. Мои родители оба из хороших еврейских семей, и эти семьи об их браке договорились. Только мама папу полюбила, а он просто согласился жениться. И она всю жизнь свою посвятила тому, чтобы удержать его и повернуть к себе лицом. Создавала ему все условия для счастья. Полностью отстранила от решения бытовых вопросов. Держала дом в идеальном порядке. Кормила сложной здоровой пищей – у отца язва. Родила мальчика – папа предпочитал сыновей, и высокого – родители оба, кстати, среднего роста. Все время самообразовывалась – чтобы ему было о чем с ней беседовать. Не помогло. Люся-то, например, была юной беспечной неряхой, которая варила сосиски в чайнике…

— Это тебе тоже бабушка рассказала?

— Это уже мама, недавно. Приезжал к ним в Хайфу, она выпила две рюмки ликера вместо одной и разоткровенничалась. В Израиль, кстати, увезла отца при первой возможности, чтоб подальше от всяких люсь. Могла бы – поселила в пустыне в закрытом наглухо шатре.