Книга Кризис Ж, страница 196 – Евгения Батурина

После первого концерта я поймала себя на мысли: надо же, совершенно не скучаю по Филиппу. Даже хорошо, что он не пришел.

После второго (пела английская группа в шляпах) я написала Филиппу: «Ну как твое совещание?» А сама допила очередное шампанское и подумала о Боре. В прошлом году вечеринку по поводу Гошиного дня рождения устраивал он – у себя дома. Хорошее было время, мы тогда дружили и никто не собирался ни в какой Израиль.

— Я собираюсь в туалет, – шепнула мне Лена Маленькая. – Пойдешь?

— Ой, ты не в Балашихе! – восхитилась я, взглянув на часы, которые показывали без пяти полночь.

— Вы куда, дамочки? – обняла нас обеих за плечи Лена Большая. – А то я тоже не в Балашихе!

— Эй, не уходите, еще же торт! – вынырнула откуда-то Антонина. – А-а, ага. Тогда я с вами.

В общем, в грандиозный туалет клуба «22.20» мы спустились вчетвером. И там нас, по сложившейся уже традиции, потянуло на откровенность.

— Как вам новая девочка в гардеробе? – намыливая руки, спросила Лена Большая, которая вроде бы была не на работе.

— Хорошая, – сказала я. – Милая очень.

— Ага, – подтвердила Антонина. – Шустрая и вежливая. Но Анна Иосифовна же вернется?

— Конечно, куда мы без нее, родимой, – улыбнулась Лена. – Кстати, девочка тоже Анна. Но просила звать ее, мать вашу, Наной. А еще у меня две новых официантки, обе Анастасии, одна Тася, другая Стася. Главное не перепутать.

— Не-ет, главное – Настей не назвать, – уточнила я.

— Почему-то люди с простыми именами пытаются их себе усложнить, а люди с необычными именами – упростить, – заметила Лена Маленькая. – Анастасия хочет быть Стасей, а не Настей, Мария – Марой, а не Машей. Зато Мария-Магдалина отзывается на Марусю. А какая-нибудь Аннабель непременно представится Аней. В отличие от Анны, которая чувствует себя – как ты там сказала – Наной?

— Жозефина Геннадьевна, подтверди или опровергни! – весело подначила Антонина.

— Да я не считаюсь. У меня и уменьшительного имени-то нет.

— А друзья тебя как зовут? – удивилась Лена Маленькая.

— Ну как ты меня зовешь? Жозефина. А она вот (я кивнула на Антонину) – Жозефина Геннадьевна или сестра Ж.

— А родители?

— Дочка. И еще Волчок. Бабульки во дворе пытались внедрить в обиход некую Жозечку, но не прижилось. А, коллега Расторгуева придумала сокращение «Жози»… Все.

— А вот Боря звал тебя Джо! – громко и, как мне показалось, укоризненно, заявила Лена Большая и села на пол, красивая и грозная.

Я помолчала – ну не оправдываться же. Звал, да. Что ж теперь, всем на пол падать?

— Может, пойдем того… чай? – неуверенно предложила Антонина.

— Я надеялась, он приедет сегодня, – горько произнесла Лена вместо ответа. – Все-таки Гойко… Я вообще не врубаюсь, как эти двое друг без друга столько времени!

И снова посмотрела на меня осуждающе.

— Так, – решилась я. – Ты хочешь мне что-то сказать? Говори.

Лена покачала головой:

— Да не хочу я ничего сказать. Текила во мне, может, хочет, а я нет. Так что молчим обе как рыба об лед. Просто жалко стало… нас всех. Что без Бори остались.

— Из-за меня, – подсказала я.

— Я этого не говорила, – поджала Лена прекрасные губы, а прекрасные глаза ее заблестели слезами. – Но мы с текилой хотели бы отметить, что после Наташки Боря только запил, а после тебя уехал!

Я услышала шепот Лены Маленькой: «Какой Наташки?» и ответ Антонины, тоже громким шепотом: «Наташа из “Бурато”, мама Давида».