Книга Кризис Ж, страница 163 – Евгения Батурина

В ответ раздалось еще одно скептическое «угу». Но меня было не остановить.

— Гойко, – позвала я. – Я серьезно. Реши одну проблему. Например, самую легкую. Или самую раздражающую.

— Маму, что ли, выгнать? – мгновенно отреагировал он на фразу «самую раздражающую».

— Например. Засиделась она в Москве. И не имеет права на тебе ездить, ни в переносном смысле, ни в прямом – тем более к тарологу. Да, не смотри на меня так, я много о тебе знаю. Сестры общаются между собой – особенно если кто-то из них решил расстаться с парнем.

— А она, значит, решила расстаться, – повторил Гоша и стал опять Беном Аффлеком.

— В общем, можно маму отправить в Воронеж, – продолжила я. – А можно, скажем, с женой развестись. Знаешь как Антонина обрадуется!

— Да я не женат… – начал он было свою песню.

— Это ты на Антонине не женат, – перебила я. – И она встречается с несвободным мужчиной, который интересы своей жены всегда ставит выше ее, Антонины, интересов. То есть она как бы у тебя на правах любовницы…

— Все вообще не так, – Гоша аж рассмеялся: видимо, мое предположение и правда казалось ему нелепым. – Какой к черту любовницы. Мы с женой расстались сто лет назад, у нас ребенок…

— У Антонины тоже ребенок, напомню. И знаешь, Гойко, вообще-то человек должен отвечать за ребенка, который с ним живет. Если Лейсан не справляется, пусть возвращает Таню в Москву. Но у нее нет шанса не справиться и понять это – потому что пока за нее прекрасно справляешься ты. Перестань бегать в Питер по первому свистку. На свете есть няни и мобильные телефоны. А у тебя – пока еще – есть девушка. Моя сестра.

— И зачем же я ей такой нужен, – проворчал Гоша и сердито развернул конфету. – Женатый и занятой.

— И очень нудный, – закатила я глаза. – Я тебе сейчас объясняю, как все выглядит со стороны. Ну, со стороны Антонины… А мне вот с моей стороны кажется, что вы очень друг другу подходите и очень вместе хороши.

— Да ну? – усмехнулся он, но слушать не перестал.

— Ну да. Вы же на любой вечеринке, в любой компании всегда вдвоем и всегда разговариваете. Отделяетесь от остальных, как будто в невидимую комнату заходите. Вам вместе интересно. Иногда бывает – гости разошлись, а вы все сидите, что-то обсуждаете, на диване или на лестнице этой вашей черной.

— Белой, – поправил он. – Белой лестнице.

— Ну да. И эту самую лестницу ты ей обустроил, потому что знаешь, что ей нужно, что ее обрадует. Понимаешь ее. А она тебя понимает. Вспомни, вот у тебя мустанг сломался посреди дороги, у поселка Веселая Жизнь. И представь, как бы на это отреагировала та же Лейсан. Представил? Вот-вот. Три часа бы слушал истерики. А с Антониной что?

— Да ничего, сидели, общались, ждали Риббентропа, – согласился Гоша, слегка улыбнувшись.

— Вот. И между прочим, с тобой моя сестра становится лучше. И жизнь ее меняется… (Тут я вспомнила утренние слова тети Лены о том, зачем выходить замуж.) Вообще-то Антонина довольно нервная и слегка параноик – а при тебе гораздо спокойнее. В истерику редко впадает, а особенно в мою истерику – что мне, конечно, выгодно, чего греха таить. А еще она гостей не очень любит. Но – абра-кадабра! – в Новый год у нее в доме тусуются твои музыканты и твои папы, и она этому даже рада. Боря мне говорил, что на тебя Антонина тоже хорошо влияет. А еще говорил, что, прости уж, это вообще самые нормальные отношения в твоей жизни. Или он сказал «единственные нормальные»? – я подмигнула Гоше, и он улыбнулся уже шире. Пол Радд вернулся!