Книга Кризис Ж, страница 116 – Евгения Батурина

— Геннадия Николаевича нет в стране. А договор… Ну считайте, что мы его продлили.

— Извините, но… Может быть, все-таки подпишем новый? Мне так будет спокойнее.

Девочка-отличница боится, что я ее выставлю в любой момент. Как будто договор ее от этого как-то спасет – меня вот от Валентины Степановны не спас, например.

— Маруся, все будет хорошо, не волнуйтесь.

Собеседница моя тяжело молчала: не верила. Я вздохнула. Ладно, почему бы и не проведать Потаповскую Рощу – других планов, помимо мытья головы и котошопинга, все равно нет.

— Хорошо, давайте я заеду сегодня часа через два и мы подпишем все, что вы хотите подписать. Только мне документы распечатать негде.

— У меня есть принтер! – обрадованно заверила Маруся. – Цветной!

— Замечательно. Диктуйте адрес, – пошутила я, и она вежливо и растерянно посмеялась.

Обычно я довольно точно могу представить внешность собеседника по его голосу. Такая суперспособность, не работающая, как ни странно, в обратную сторону: впервые услышав по телефону своего голландского босса, с фотографией которого долго переписывалась в интранете, я аж подпрыгнула – не может степенный седовласый мужчина так пищать!

Маруся по голосу казалась мне миловидной сероглазой девочкой в свитере и легинсах.

И я угадала все, кроме свитера. Она была в огромной серой толстовке с надписью Huge Gray Sweatshirt. Босая, худая, русоволосая, с разъезжающейся косичкой-колоском. Глаза очень светлые, острый нос, спадающие с тощих ног легинсы, сине-розовые руки, пальцы сжимают довольно новый паспорт без обложки.

— Проходите, пожалуйста, – Маруся отступила от двери, встала по-утиному, носками внутрь. – У меня есть тапочки, новые. Хотите?

— Да нет, спасибо, здесь тепло… И кстати, красиво.

Когда я была в квартире последний раз, она выглядела, как затопленный бункер. Покидая ее, моя бывшая подруга Дарья устроила там наводнение, содрала со стен разноцветные обои, которые сама же клеила, и полила диван подсолнечным маслом (рафинированным). А Маруся сделала ремонт: папа вроде бы даже говорил, что по профессии она художник-дизайнер. Теперь квартира наконец-то была похожа квартиру – с темно-голубыми, без обоев, стенами, простой мебелью, парочкой ламп, скрытой за ширмой кроватью… У окна стоял деревянный мольберт на ножках с подставкой для красок. Если на мольберте и был какой-то холст, то к моему приезду его убрали.

— Спасибо вам, я волновалась, понравится ли… – произнесла тем временем Маруся и постучала по полу большими пальцами ног.

— Да что вы, – засмеялась я. – Вы же помните, куда въезжали. Поле боя это было, а не квартира. А сейчас – прямо дом. По-моему, даже места больше стало.

Девушка улыбнулась – искренне, польщенно, как профессионал, которому сказали, что он хорошо знает свое дело.

— Я по… – Маруся заикнулась, сглотнула, – поработала с пространством.

И без перехода спросила меня:

— Вы любите блины на пиве?

Лимонный пирог, блины на пиве, печенье миндальное – неплохая схема диеты вырисовывается.

— А после них можно за руль? – поинтересовалась я.

— Ну, вы же химик, – смутилась девушка. – Понимаете, что алкоголь не остается. Но если сомневаетесь…

— Никаких сомнений, – заверила я. – Давайте ваши блины.

— Ага, сейчас! – моргнула Маруся и побежала на кухню.

Загремели сковородки, забулькал чайник, поочередно запахло пивом, мукой, кипятком. Я села на серый диван, заменяющий тот, на который Дарьюшка разлила масло, придвинула к себе столик на колесиках. Маруся положила на него паспорт, а еще раньше – распечатанные копии договора и ручку. Я решила не терять времени и заполнить пока все бумаги. Достала из сумки свой паспорт, переписала данные. Потом крикнула Марусе: