Книга На границе империй. Том 10. Часть 16, страница 3 – INDIGO

Информация утекла с самого верха аварской стороны и сейчас расползалась по всем биржам — тихо, незаметно для непосвящённых, но вполне, очевидно, для тех, кто умеет смотреть и знает, куда именно смотреть.

«Плохо», — думал он, медленно закрывая терминал. — «Очень плохо».

Голографические графики растворились в воздухе, оставив кабинет в полутьме; её разгоняла лишь одна настольная лампа, бросая на стол жёлтый круг света. Тени по углам комнаты сгустились, стали гуще, и в этой вернувшейся темноте у Грегора появилось то неприятное ощущение, которое он хорошо знал: ощущение, что время уходит, а ты ещё не успел сделать всего необходимого.

К утру многие будут знать о ноте.

Ещё до того, как Его Императорское Величество успеет дать официальный ответ. Ещё до того, как соберётся имперский совет. Ещё до того, как примут хоть какое-то решение, информация уже вырвется на волю, разлетится по сетям, попадёт в редакции газет и на столы аналитиков, которые мигом почуют запах сенсации. Кто-то успеет занять позицию. Кто-то успеет нажиться. А кто-то — потерять всё, не успев сориентироваться.

А его работа — остановить это. И быть готовым к последствиям. Ко всем, каковы бы они ни оказались.

Грегор долго сидел неподвижно в кресле, глядя на тёмный экран терминала. Он не понимал, что именно произошло и как в этом оказался замешан Мерф и не хотел задавать вопросы императору, пока тот пребывает в таком настроении. Одно он понимал точно: что-то, связанное с Мерфом, выбросило в утилизатор несколько недель его кропотливой работы. Недель переговоров, уступок, мелкого торга за каждый пункт, осторожного выстраивания равновесия — и всё это теперь рассыпалось, как карточный домик на сквозняке.

Он вспомнил: ещё в ходе переговоров аварский посол однажды ненароком поинтересовался именно этим разумным. Небрежно, вскользь — так, словно вопрос возник случайно, между делом. Посол тогда улыбнулся — одной из тех улыбок, которые ничего не выражают, кроме профессиональной вежливости, — и произнёс имя Мерфа тоном, каким упоминают малозначимую деталь. Тогда этот вопрос удивил Грегора, хотя виду он не подал. Какое отношение погибший адмирал имел к идущим переговорам по Нароку?

— Простите моё любопытство, — сказал он тогда послу, отмечая одновременно и тон, и паузу перед ответом, — но чем этот адмирал вас заинтересовал?

— Ах, это, — посол слегка развёл руками — жест одновременно небрежный и рассчитанный, — он, кажется, был женихом племянницы Его Величества. Занятное стечение обстоятельств. Впрочем, — он сделал ещё одну паузу, будто давая собеседнику время оценить следующие слова, — говорят, что для адмирала Мерфа на Нароке уже и камера приготовлена. Удобная, надо полагать.

Намёк был изящен ровно настолько, чтобы его нельзя было назвать угрозой — если не знать, что именно за ним стоит. Грегор кивнул с нейтральной улыбкой и сменил тему. Но за этой улыбкой его ум уже работал с удвоенной скоростью.

На его взгляд, вся эта история с аварским послом была бездарной постановкой имперской безопасности, которая повлекла большие и долго тянущиеся последствия те самые, что они разгребали до сих пор. В этой постановке Алекс Мерф выступал всего лишь пешкой, которую должны были убрать с политической доски сразу после окончания игры. Тихо, без лишнего шума, не оставив следов. Такие вещи делались тысячи раз на протяжении всей имперской истории. Это было неприятно, но привычно — часть механики власти, о которой не говорят вслух.