Книга На границе империй. Том 10. Часть 16, страница 104 – INDIGO

Один из абордажников остановился над телом. Оширец, худощавый, с запавшими щеками, судя по всему, из тех, кто много недель не видел нормальной еды. Посмотрел на него и подумал, что тот болел чем-то серьёзным, и что лечение этого было дорого, но быстро отказался от этой мысли. Вряд ли его бы с инфекцией или больного взяли и отправили сюда. Скорее всего, он сам отказывался от еды по каким-то своим причинам. Но тогда зачем он здесь нужен? Ослабший от голода. Хотя он мог оказаться создателем пиратских дроидов. Только это могло бы объяснить его присутствие здесь. Боец тем временем присел на одно колено, наклонился ниже и начал снимать с него скафандр. Закончив с этим, он начал обыскивать пирата и, закончив с этим и ничего не обнаружив, обратил внимание на запястье мертвеца.

Помолчал немного, будто не веря сразу увиденному. Потом позвал вполголоса того, того, кто занимался обыском соседа, не поворачивая головы, только повернув голову в его сторону:

— Сарэн. Подойди сюда. Вот это, что наколка такая, странная, по-твоему?

Второй боец подошёл, присел рядом, разглядывая запястье. Последовала пауза, в течение которой к ним присоединились ещё двое.

— Странная татуировка, — произнёс наконец, — Такой я никогда не видел. Такое чувство, что она выжжена, чем-то необычным.

— Я тоже, — согласился первый, не отрывая взгляда от запястья. — Явно старая татуировка.

Баренс в этот момент проходил в нескольких метрах от них. Он остановился на полушаге. Просто что-то в интонации бойцов зацепило его и заинтересовало. Лейтенант повернулся, подошёл неспешно, встал чуть сзади и посмотрел через плечо присевшего бойца.

На запястье мёртвого оширца чернела татуировка. Только сейчас я сумел её рассмотреть. Татуировка, правда, была необычной.

Не боевая эмблема. Не памятный знак. Что-то принципиально иное. Узкие горизонтальные полосы, расходящиеся в стороны и переходящие в мелкую регулярную сетку, почти как разметка на техническом чертеже или схеме, а поверх неё, вертикальная черта, пересечённая несколькими косыми насечками разными по длине, но с точным, явно выверенных шагом. Каждая насечка под одним и тем же углом. Расстояния между ними математически точные, будто наколку делал робот, а не художник.

Рисунок был старым: кожа вокруг него чуть деформировалась временем, края слегка расплылись, потеряли чёткость, но линии внутри оставались резкими, хирургически точными по исполнению. Так не набивают памятные наколки. Так набивают идентификационные системы, чтобы любой понимающий разумный мог с первого взгляда прочитать всё, что нужно знать о владельце: кто он такой, откуда он, какой у него статус, какая история.

Несколько бойцов из соседней группы, те, кто закончил с трофеями поблизости и не нашёл себе другого занятия, тоже заинтересовались и потянулись ближе, один за другим. Один присел на корточки с другой стороны тела. Второй заглянул через плечо, вытянувшись на цыпочках, насколько это вообще возможно в абордажном снаряжении. Третий подошёл ближе и нагнулся, пытаясь разглядеть детали.

И один из них — немолодой боец, лет тридцати пяти, с ранней сединой на висках и глубоким шрамом на подбородке, с тем особым выражением лица, которое бывает у разумных, перевидавших достаточно и давно научившихся не удивляться ни плохому, ни хорошему, — медленно выпрямился и тихо выругался сквозь зубы. Явно не от восхищения.