Книга Третий. Том 7, страница 39 – INDIGO

— Значит, нужно предложить так, чтобы не всплыло. Нужно найти способ, при котором офицер никогда не узнает, что это была взятка. Может быть, сделать это выглядящим как оказание какой-то услуги?

— Это легко говорить, — без особой дипломатии ответил Харт. — Труднее сделать, когда у тебя нет ни контакта, ни посредника, ни понимания, что этот разумный вообще из себя представляет и чего хочет в жизни помимо службы. Я не знаю, чем он живёт. Не знаю, какие у него слабые места. Не знаю, в чём его уязвимость. Без этого никакой подход не сработает. Любое предложение будет выглядеть как угроза его репутации и карьере.

Оверт помолчал. Харт видел, как тот что-то взвешивает, перебирает в памяти. Оверт был разумным, у которого были связи везде. Он работал десятилетиями, и многие его решения и сделки создавали для него долг или должника.

— Понимаю, — сказал наконец Оверт. — Ладно. Попробую выйти на него сам. Есть у меня одна старая возможность. Разумный, который может организовать правильное знакомство, не напрямую, а через несколько рук. Может, поможет. Может, найдётся что-нибудь на этого лейтенанта.

— А если не поможет? — осторожно спросил Харт, слегка приподняв бровь. — Что тогда?

— Тогда, — произнёс он медленно, как, взвешивая каждое слово, — мы будем вынуждены решить эту проблему другим способом. Более радикальным способом. Но к этому мы придём, только если первый вариант полностью не сработает. Даю тебе две недели. За две недели я должен знать результаты. Ясно?

— Ясно, — кивнул Харт.

Оверт чуть прищурился, именно так прищуриваются, когда не хотят отвечать прямо, но и молчать тоже было не нельзя. Это была одна из его привычек, которые Харт выучил наизусть за годы совместной работы. Секунда молчания перед ответом означала, что он делал выбор. Выбор тщательный, продуманный, взвешенный.

— Тогда будем думать иначе, — произнёс он тоном разумного, обдумавшего проблему со всех сторон. — Но сначала давай разберёмся, с чем именно мы работаем. Расскажи мне о нём подробнее. Не то, что в деле написано — это я и сам прочту. Там они все выглядят одинаково. Расскажи, что ты о нём думаешь на самом деле. Ты с ним говорил лично. Каков он на самом деле, когда никто за ним не смотрит?

Харт помедлил, подбирая слова. Вопрос стал для него неожиданным. Оверт обычно интересовался цифрами, рисками и суммами, а не характерами. Такой подход был ему совершенно несвойствен. В его лексиконе обычно не было места для подобных оценок. Харт всегда думал, что он жил числами, вероятностями, математикой деловых операций. Но сейчас явно что-то сдвинулось в его мышлении.

— Умный, — начал Харт медленно, тщательно подбирая каждое слово. — Он не по-детски умный. Держится спокойно, но это не безразличие — он всё время считает. Оценивает, просчитывает варианты. Я таких видел немного за почти двадцать лет в тюремной охране. Считаные единицы. Очень опасен. Я видел запись, как на него напал падальщик, один из авторитетов у местных падальщиков. Так, он с ним разобрался, не приложив никаких усилий. Словно искоренил назойливое насекомое, которое надоело видеть ему. Спокойно и хладнокровно.

— Что именно он просчитывает? — спросил Оверт, проявляя интерес, который уже казался Харту непритворным.

— Пути выхода, — ответил Харт. — Расстановку сил. Кто чего хочет и чем можно воспользоваться. Я видел это в его глазах, когда я делал ему предложение. Он слушал меня внимательно, но я отчётливо понимал. Он искал в моих словах не выгоду для себя, а ловушку. Не соглашался не потому, что ему не нравились условия. Условия для него были выгодны и привлекательны, но он их даже слушать не стал. Потому что не верит ни одному слову, которое исходит от тех, кто сделал это предложение, заинтересованных в его перемещении отсюда. Это был не отказ, из упрямства или гордости. Это была осознанная подозрительность.