Книга Третий. Том 7, страница 2 – INDIGO

А потом пришла темнота.

Пришёл я в себя оттого, что голова раскалывалась от нестерпимой боли, пульсирующей, словно кто-то, не торопясь, бил по черепу тяжёлым молотом с точностью метронома. Каждый удар отдавался в висках болью, словно после тяжёлого похмелья.

Медленно открыл отяжелевшие веки. Тусклый свет одинокой лампочки ударил по глазам, и я невольно зажмурился. Подождал. Снова открыл. Осмотрелся.

Камера службы безопасности флота. Знакомая мне до последней царапины на стенах. Здесь я даже вмятины на стенах хорошо помнил. За время моего отсутствия здесь, появилось много нового. Кто-то ставил чёрточки, ведя счёт дней, проведённых здесь, кто-то просто молотил кулаками по двери, кто-то оставил на металле длинный след от чего-то острого. В углу темнело пятно засохшее, почти чёрное, замытое, но не до конца. Мне не хотелось думать, о том, что это такое.

На этот раз они постарались. Попробовал поднять руку, но сразу понял, что был надёжно пристёгнут наручником к толстой водопроводной трубе, которая проходила сверху вниз и периодически издавала зловещие булькающие звуки.

Каждый раз, как я попадаю на эту проклятую станцию, подумал я, трогая свободной рукой ссадину на виске, — каждый раз оказываюсь именно здесь. Это уже какая-то нездоровая традиция.

С огромным трудом поднялся на подкашивающиеся ноги, цепь у наручника натянулась, труба отозвалась глухим бульканьем. Пошатываясь от слабости, я дотянулся свободной рукой до ржавого умывальника в углу. Открыл скрипучий кран. Он сопротивлялся, как будто его не крутили годами, и сунул голову под тонкую, но ледяную струйку воды. Холод приятно обжёг затылок, лицо и шею, прогнал часть тумана из головы. Немного полегчало. Хотя голова по-прежнему раскалывалась, и в ушах стоял противный звон, но, по крайней мере, я начал медленно приходить в себя.

В затуманенном сознании всплывали обрывки того, что происходило после того, как меня вырубили. Как меня заковали в кандалы, а потом бесцеремонно тащили по коридорам. Злобные, довольные голоса охранников, обсуждавших мою судьбу с той жестокостью, которая бывает только у разумных, давно привыкших к тому, что перед ними не разумный, а проблема, требующая решения. Вспомнилась боль от их «заботливых» пинков методичных, бьющих именно туда, где больнее всего.

Злость моя не прошла. Она только спрессовалась в нечто холодное и тяжёлое, кипела в груди, как расплавленный металл под коркой застывшего шлака. Каждая мысль о том, что меня обманули, использовали и кинули, только подливала масла в огонь.

Мне обещали заплатить. Не заплатили ни креда.

Мы с Ори сильно рисковали, вытаскивая этих троих сбшников из-под носа у полицейского спецназа. Можно было просто бросить их как кость Мидланду. Было бы проще. Было бы умнее. Но мы ради них рисковали своими жизнями. Вытащили. А получили, что в итоге? Камеру и обвинения в предательстве.

Жаль, никто не приходил. Я бы точно оторвался.

Дни тянулись в этой серой ржавой коробке, один похожий на другой. Единственным, кого я видел всё это время, был одинокий дроид. Примитивная железяка на колёсиках, которая приезжала дважды в день и привозила воду и сухие пайки. Молчаливый, тупой, с мигающими красными индикаторами. Я даже попытался с ним поговорить от скуки, задавал ему вопросы, пробовал разные формы обращения. В ответ получал только механическое жужжание приводов и равнодушное мигание индикаторов. Ничего личного. Просто машина.