Книга Дикарка для Альфы, страница 79 – Рая Вельс

Аркадий Вольфович долго, не мигая, смотрел на это застывшее изображение.

Семнадцать лет он прожил с уверенностью, что его дочь стала случайной жертвой обычного похищения. Семнадцать лет он искал ее среди живых и мертвых, не понимая мотивов.

Теперь он знал правду: её выбрали. Выбрали намеренно, хладнокровно и осознанно, сделав живой мишенью для чужой кровавой мести.

И в тишине гостиничного номера оставался лишь один единственный, самый главный вопрос.

За что?

Нить из прошлого

Тишина, установившаяся в номере после ухода Беты, казалась плотной, почти осязаемой. Выключенный экран телевизора больше не мерцал ядовитым синим светом, кассета глухо остывала внутри молчаливого проигрывателя, но напряжение, зависшее в воздухе, и не думало спадать.

Аркадий мерил шагами тесную комнату. Ждать он никогда не умел. Для вожака Северных, привыкшего брать ситуацию в свои руки и действовать на опережение, вынужденное бездействие было хуже любой пытки. В груди всё ещё тлел уродливый, пепельный осадок от увиденного на видеозаписи, но бессмысленные метания по номеру только сжигали силы.

Взгляд Альфы упал на край стола. Там, рядом с вырезкой из газеты, лежала плотная тетрадь в подтёртом переплёте.

Утром он лишь бегло пролистал её, цепляясь взглядом за названия препаратов, дозировки и даты. Понимать, чем именно годами отравляли его плоть и кровь, было невыносимо. Но сейчас, когда в этой страшной мозаике открылся новый, искажённый мотив, Аркадий подошёл к столу и медленно опустился на стул.

Он открыл первую страницу.

Аркадий ждал увидеть здесь протокол эксперимента, холодный отчёт палача, скрупулёзно фиксирующего угасание волчьей природы. Но по мере того, как он вчитывался в ровный, мелкий почерк, в сухой медицинский текст начали вплетаться детали, от которых перехватывало дыхание.

Среди строгих указаний по введению ингибиторов и графиков температуры вдруг замелькали короткие, отрывистые заметки:

«11 месяцев. Первое слово».

И всё. Ни пометок на полях, какое именно это было слово, ни имени, кому оно адресовано. Просто сухой факт, выведенный той же пастой, что и дозировка блокираторов.

Аркадий стиснул зубы до тупой боли в челюсти. Пальцы сжались на краю страницы, едва не рвя пожелтевшую бумагу. Человек, лишивший его семьи, забрал у него и это. Он не просто украл Нею — он забрал каждый её первый шаг, каждую улыбку, каждый детский лепет.

«1 год и 2 месяца. Начала ходить самостоятельно. Склонна к упрямству».

«2 года. Высокая чувствительность к запахам».

Вожак Северных читал дальше, и с каждой новой строчкой внутри него будто проворачивали ржавый клинок. Он пропустил всё. Первый выпавший молочный зуб, первые детские страхи, первый день рождения. Всё то, что должно было принадлежать ему и его клану, прошло под крышей чужого, пропитанного горечью дома, в тени человека, ставшего для Неи единственным ориентиром.

Но постепенно, по мере того как исписывались страницы, Аркадий начал замечать едва уловимую, странную трансформацию.

В первые годы похититель писал об огромном риске и методично называл ребёнка «объектом» или «подопечной». Никаких имён, никакой личной привязанности — только сухие термины. Но ближе к девяти годам сухость дала трещину. В строчках всё чаще мелькало имя: