Книга Люди без гордости, страница 22 – Светлана Алимова

— Без Альвара в принципе неудобно. А с ним — хорошо, — серьезно ответил Гай, — ты винишь Ксению в том, что попала на каторгу?

— Нет, — она даже удивилась его глупости, — в этом виноват только Бритт. И я сама, что не смогла вовремя слезть с его члена и вспороть ему живот.

Бетти, Виви и Мими испуганно вздрогнули. Гай обернулся к ним.

— Девочки, не бойтесь. Рамона говорит об очень плохом человеке. И он уже мертв.

— Она убила его? — боязливо спросила Бетти.

— Нет. Его убила не я и это обидно, — с чувством сказала Рамона, — эх, отрезала бы ночью его хрен, перед этим подрезав сухожилия на руках и ногах, чтобы не дергался, а потом по кусочку бы ему же и скормила!

Бетти спряталась за Мими. Виви замедлила шаг, увеличивая дистанцию между собой и идущими впереди Рамоной и Гаем. Мими просто внутренне сжалась.

А у Рамоны на секунду мелькнуло сожаление, вместе с образом большого, сильного мужчины, имеющего ее на весу. Хорошо, славно он этим членом работал. Из-за этого она и попалась в ловушку. А вот если бы сразу член отрезала, то он бы обмяк и превратился в вялую, кожаную сосиску и никакого интереса бы не представлял. А сам Бритт бы орал, как резанный и истекал кровью.

Рамона грустно вздохнула.

Эх, потрахаться бы! Два года нормального траха не было, если не считать приставаний надзирателей. Где бы найти мужика с хорошим, крепким, большим членом? Ну или хотя бы средним.

Она перевела оценивающий взгляд на Гая.

Тот подавил желание сбежать и отвернулся, делая вид, что высматривает в округе неведомую опасность. Рамона былаочень горячей и страстной женщиной, при этом не отличалась особой разборчивостью. Любила случайные связи на одну ночь, а все возможные проблемы разбивались о ее способность постоять за себя. Несколько раз она попадала в неприятности, из которых Альвар ее, со вздохом, вытаскивал: с недонасильниками Рамона не церемонилась и словочленовредительство воплощала в жизнь буквально. Случайных беременностей с ней тоже не происходило, так что ее пикантные приключения обычно заканчивались благополучно.

Пока она не нарвалась на Бритта Безжалостного и не сломала себе жизнь романом с ним.

Бритт был уродом, но трахался все же отменно.

Интерес Рамоны к Гаю стал более пристальным и каким-то голодным.

Нет, ну, а что? Соблазнил же он как-то этих трех молодых девок, что плетутся позади. Может, языком что-то умеет? Или пальцами? Потребовать плату натурой, что ли, раз денег у него нет?

Гай содрогнулся. А потом посмотрел Рамоне прямо в глаза.

И ее желание моментально угасло, сменившись отвращением и иррациональным страхом. Да ну нахрен. Колдун ебучий. Если и есть в этом мире мужик, которому Рамона Ортеги никогда не даст, то это чертов Гай, с его пугающими светлыми глазами и жуткой, колдовской аурой. Ни за что она его в себя не пустит. Даже если он станет обладателем последнего члена на земле.

Гай испытал огромное облегчение, приправленное легкой досадой: никому не нравилось быть омерзительным в чужих глазах. На его умение видеть людей насквозь многие реагировали страхом и отвращением, и Рамона не была исключением. Дидье испытывал тоже самое, но он был менее чутким и многого не замечал, а Рамона почти всегда знала, что Гай видит ее насквозь.

Ему остро захотелось оказаться дома, с Альваром и Ксенией, где его неудобный дар будто переставал существовать. Ведь в их доме не лгали, а излишнюю проницательность Гая воспринимали с теплом и благодарностью: как заботу с его стороны. Альвар и Ксения привыкли к этому и когда им было плохо сами шли к нему, чтобы он забрал хоть часть их дурных эмоций. В год, когда Альвар пропал без вести и считался погибшим, Ксения держалась на упрямстве и постоянном присутствии Гая рядом. Это было очень тяжело: тонуть в ее горе, боли, обиде на судьбу и отчаянии, но вместе им кое-как удалось вычерпать это море. Когда же Альвар вернулся и некоторое время не мог говорить, Гай следовал за ним, как тень и сам с ним говорил: о том как ненавистен стал Альвару запах моря и вкус соли(год гребцом на галерах!), как приятно засыпать рядом с Ксенией и как страшно просыпаться(ведь столько теплых снов о ней оказались только снами, а наутро был опять только проклятый Бритт, прикованный рядом), как трясло его от бессильного гнева в камере(свои же заперли и посадили, и никак было не объяснить, что он не преступник! А что с Ксенией, что с Гаем? Живы ли? Или Бритт уже добрался до них и пытает?) и как его выворачивало от ненависти и гнева на свою слабость, когда он увидел Ксению, избитую Бриттом и подвешенную на крюк. Эти мысли, чувства, страхи изводили Альвара и Гай выпускал их из него. Альвар молча слушал, кивал, иногда издавал гневные или горестные восклицания. Он не хотел быть слабым при Ксении, не хотел мучить ее неприятными воспоминаниями, и когда ему было плохо уходил и звал Гая с собой. А потом просто молча, крепко обнимал его, благодаря за поддержку.