Книга Кусадьба. Требуется горничная!, страница 31 – Анастасия Буянкина

Однако тот факт, что Бозо выгнал меня из дома, который за годы я привыкла считать своим, а теперь хочет привести туда молоденькую вампиршу, оказался сильным ударом. Тут и дышать-то ровно начинаешь далеко не сразу, не говоря уж о том, чтобы снова выпрямить спину.

Кстати о Бозо: надо бы наведаться к нему и договориться насчёт развода, иначе потом это затянется надолго. Что-что, а «глупые формальности» раздражали его что в двадцать, что почти в пятьдесят. При таком раскладе я в своё время даже удивилась, когда он всё-таки сделал мне предложение.

Наверное, мы могли бы провести вместе много лет, никак не связанные официально — но в таком городке, как Нирль, Бозо бы осудили. Целые поколения крепких семей жили и умирали здесь веками. Старожилы, естественно, знали почти всех в лицо. И с ними лучше было поддерживать хорошие отношения, по крайней мере, приятельские.

Почему? Всё просто: благороднейшие и древнейшие семейства Нирля решали куда больше, чем дорогой бургомистр Кохарт Шен. Кроме того, он никогда в жизни не оказался бы в своём кресле без их поддержки. А так вот уже восемнадцать лет никто не мог занять его место, хотя кое-кто и пытался.

Я была уверена, что совсем скоро дражайшая знать примется судачить и обо мне — точнее, о нас с Бозо. Не в последнюю очередь потому, что семью Тангориан в городе всегда уважали (а некоторые перед ними даже пресмыкались). Их матриарху, которая когда-то подарила этому миру моего почти бывшего мужа, недавно исполнилось восемьдесят четыре, но старая Эльма Тангориан держала своих многочисленных родственников в кулаке и ослаблять хватку не собиралась.

В своё время она громко и многословно высказывалась против нашего брака, однако Бозо, обычно не смевший перечить матушке, всё-таки ослушался её. Наверное, продумал всё с самого начала и увидел во мне ту ласковую, понимающую и бесконечно удобную жену, которая будет годами жить словно с шорами на глазах. Хорошо устроился, ничего не скажешь.

А может, зря я так его очерняю. Может, он лишь с возрастом стал подлецом, а поначалу вправду любил меня. Спрошу об этом прямо… скажем, завтра.

Конечно, у нас были талисманы для быстрой связи, работающие лишь в наших руках: когда я прижимала к губам свой талисман и говорила, что хочу передать Бозо, его талисман нагревался — и он мог прослушать весточку. Можно было использовать их прямо сейчас. Но нет. Это выглядело жалко, будто я сижу здесь совсем одна, погружаюсь в отчаяние и повторяю: «Скажи, ты вообще любил меня? Любил хоть немножечко?»

Сцена рисовалась удивительно правдоподобная, и меня передёрнуло. Какая же мерзость.

Маги не похожи друг на друга, как диковинные растения или разноцветные бабочки, но кое-что общее у нас, безусловно, есть. Не только вседозволенность, о которой я вспомнила у Темнотищевых, едва не выдав Виктору, кем являюсь на самом деле. О нет, ещё и гордость, опасно граничащая с гордыней. Каждый из нас знает себе цену. Изваляй мага в грязи, закуй в кандалы на главной площади на потеху разгневанной толпе — и всё равно он будет держаться так, словно только что переступил порог императорского дворца по особому приглашению Его Величества.

Возможно, это и не очень хорошая черта, но уж какая есть. Поэтому унижаться я не стану, что бы ни случилось.