Книга Кусадьба. Требуется горничная!, страница 109 – Анастасия Буянкина

— Тогда… — предположила я. — Эти знатоки этикета начнут строчить вам гневные письма?

— Вполне возможно.

— Но вы всё же хотите публиковать «Наперекор судьбе». В чём подвох?

— Вероятно, псевдоним мог бы решить проблему ещё до того, как она возникнет, — без промедления ответила Ноция.

Я хотела было возразить, но не стала. Здесь решать, как поступить, должна Васса — и никто другой. В конце концов, это её история. Уверена, девочка достаточно стойкая, чтобы проигнорировать пару десятков писем недовольных. Особенно если учесть, что получать их всё равно будет редакция, а не она сама.

Но всё же… Мне бы не хотелось, чтобы Васса чувствовала себя несчастной. Какой прок от писательства, если оно не приносит тебе радости?

— Никаких псевдонимов.

Она говорила тихо, однако в голосе звенел тот самый металл, что и у Виктора.

— Если будут присылать письма — пусть присылают. Я с удовольствием их прочту.

— Вы уверены? — спросила Ноция.

— Абсолютно. Знаете, отец учил меня и моих брата с сестрой, что язык ненависти используют только слабые духом. Я не согласна. Иногда он необходим. Но, мне кажется, не в этом случае. Времена, когда вампиров преследовали и желали им мучительной гибели, прошли. Если кто-то из жителей Нирля до сих пор этого не уяснил… — она вдруг улыбнулась так зло, что мне сделалось не по себе. — Тогда может поплакать в подушку. Я не собираюсь прятаться.

Пользуясь тем, что Ноцию речь Вассы впечатлила и теперь она, судя по задумчивому виду, переваривала сказанное, я позволила себе вклиниться в разговор:

— При всём уважении, госпожа Анохилис, это пойдёт «Вестнику Нирля» на пользу. Пусть город видит, что ваша газета против предрассудков.

Возможно, такие рассуждения и выдавали меня с потрохами — едва ли Ноция ждала подобного от прислуги, — но мне было уже наплевать. Уж теперь-то «Наперекор судьбе» точно увидит свет и обретёт немало постоянных читателей. А со всем, что будет дальше, мы разберёмся. Вассе не придётся справляться одной.

— Давайте договор, — сказала она спокойно.

Мы знали друг друга два месяца, но в этот миг я была горда за неё, как за собственную дочь.

Когда мы вернулись домой и Васса, крепко обняв меня, убежала к себе, я вздохнула с облегчением. Не потому, что была не рада сходить с ней куда-то — просто устала. Жизнь в чужом теле давалась нелегко. Даже когда мне казалось, что привыкание уже наступило.

Время от времени я заглядывала в зеркало и, будто в чужой старинный портрет, всматривалась в лицо Беттины. Гладкое, безупречное лицо с заострёнными чертами — такое хоть сейчас рисуй. Правда, в паре мест по нему уже побежали мимические морщинки. Я никогда не ограничивала себя в проявлении чувств там, где это было уместно. Порой плакала навзрыд, хохотала так, что живот начинал болеть, кривилась, не скрывая отвращения.

Теперь я видела в отражении тонкие, едва заметные гусиные лапки, и на сердце от этого теплело. С такими мелочами — синяк под правым коленом, царапинка на указательном пальце — Беттина понемногу создавала свою историю. Не ту легенду, которую я придумала, желая устроиться к Темнотищевым горничной, а настоящую.

Да, это было сложно. Порой мне казалось, что сознание причудливым образом раздваивается. В первые недели я только и тряслась, как бы себя не выдать, а ещё переключалась, как по щелчку, когда покидала кусадьбу и отправлялась домой, чтобы провести положенный мне выходной в тишине и покое.