Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 36 – Николай Новиков

И вот тут Бенедикт, клянусь, выдыхает с облегчением. Первое требование за весь торг, которое не стоит Церкви нескольких дней бумажной волокиты! Он лезет за пазуху и протягивает мне фляжку.

Пью. Целиком, не отрываясь, запрокинув голову, как котёнок, дорвавшийся до блюдца. Молоко холодное, а по телу от него всё равно идёт тепло, медленно, от живота к пальцам, выталкивая лёд из-под рёбер. У-у-у-ух!

Клянусь, лучшее молоко оказалось именно в Церкви. Неужели его качество важно при определении одержимых?

«Все запасы высосу! Потому что я теперь к ним тоже допущен!», — жадно, глядя прямо в глаза Бенедикту, я высасываю практически всё.

А Бенедикт же…

— Кандидат Леонард Эшкрофт аттестован. Ранг Послушника. Наставник — дознаватель Кроу. Куратор на испытательный год — Амелия. Значок выдадут в канцелярии.

Ответить я не могу, рот занят. Так и стою, задрав голову с фляжкой, с оооочень злобной мордой досасывая фляжку.

Вот так, народ. Демоны, Предел, восемь жизней за плечами, ну а теперь вот — Инквизиция.

Теперь я законный сотрудник Церкви.

Теперь я аттестованный убийца демонов. С грамотой!

— А скажите, — Бенедикт забирает пустую фляжку и задумчиво щёлкает чёткой, — Как вы его убили? Культиста?

— Вывел в сон, где мало контроля, нашёл и на куски порвал. Я злой, я могу, — почти честно отвечаю я.

Дверь в дальнем углу скрипит, и в комнату возвращается Дитрих. Со стороны часовни, неторопливо, вытирая руки платком, причём каждый палец отдельно. Будто не культиста проверял, а рыбу чистил.

Он глядит на меня и коротко кивает.

— Поздравляю, — улыбается мужчина в треуголке, — Надеюсь из-за тебя не уволят, как из-за Амелии пару раз, ха!

Ну спасибо, растрогал.

— Кто это был? — спрашиваю, — Крыса наша.

— Брат Мартин, — отвечает он так буднично, будто про соседа по лестнице рассказывает, — Двадцать лет при соборе. Венчал знать. Половина аристократии Салтмора через его руки к алтарю прошло, — он складывает платок вчетверо и убирает в карман, — Уважаемый человек, между прочим! Чтоб его.

— Живой?

— Тело живое. Дышит. Глотает, если в рот налить, — Дитрих пожимает плечами, — А внутри пусто, как в вымытом кувшине. Такова участь погибших в Кошмаре. Всё, — разводит он руками, — Не вернуть.

— С задним проходом отмена? — хмурится Амелия, зачем-то доставая меч.

— С жопой отмена, — вздыхает Дитрих, — А жаль.

Какая, простите, жопа? Вы что тут, поехавшие все⁈ Почему я один здесь адекватный⁈

Так быть не должно!

* * *

Вечер того же дня. Кабинет при соборе.

Освальд к этому времени успел умыться и перекусить — на ужин его, всё же, разбудили. Он сидел за столом прямо, придерживая двумя руками край столешницы.

Бенедикт вошёл без стука. Чётки в его пальцах щёлкали быстрее обычного, пока он шёл к столу, и замолчали, только когда он сел напротив.

Газовый светильник освещал комнату. Тени танцевали по стенам.

— Отчёт, — сказал Бенедикт

Освальд молча подвинул ему лист.

Инквизитор по делам глубинной ереси читал вполголоса, наполовину для себя, водя пальцем по строчкам:

— Вторжение культиста, подтверждено. Сопротивление кандидата… устойчивость к ментальному давлению — невероятно высокая. Аномалий в памяти кандидата не выявлено, — он замолчал и поднял глаза, — Не выявлено?

— У мальчика хорошая фантазия, — ответил Освальд осипшим голосом, — Пугался, как все. Мечей. Темноты. Ничего такого, чего нет у других.