Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 30 – Николай Новиков

Я остановился, потому что этого места никогда не видел.

«Точно. Точно же, не видел! Ни в этой жизни, ни в прошлых!», — хватаюсь за мысль.

Если Кошмар и ломается, то всё равно с упором на меня, ибо я здесь «мясо». Но это вот место, эти ЗАПАХИ — я не узнаю. Воск, мокрый камень и что-то сладкое, вроде увядших цветов, благовония, запахи тел, что поют где-то за границей зрения.

Но затем я наконец осознал, что мне это напоминает.

Это её запах. Культистки Луны, которая теперь лежит у меня внутри, в Пределе. Сон не различает моё и чужое: всё, что во мне есть, для него просто «голова», а голова у меня, стало быть, общая. С покойницей.

Идти по чужой памяти — как по чужому дому, где хозяев нет, но вещи говорят за себя. Она мне ничего не говорила и ни в чём не помогала, воли у неё вообще нет, ибо она лишь отпечаток души внутри моей.

Нет, я видел то, что когда-то видела она. Руки, поднимающие её лицо за подбородок. Серебряная чаша, из которой пахло полынью и железом. Голос, шепчущий что-то в ухо.

«Так проходило посвящение?», — начинаю понимать, что за фрагмент её жизни я вижу.

А дальше зал. Огромный, с высоким потолком! Меня окружают десятки людей, тянущие тот самый хор! А там, в конце, был он.

Глава культа Луны.

Я не видел его лица, но отчётливо понимал — это мужчина. И единственное, что выделялось — серебряное кольцо с чёрным камнем на его мизинце.

«Запомним», — отмечаю я.

Не знал, что возможно вот так погрузиться в память сожранной Пределом жертвы! Да я, в целом, до этого Предел в себя и не пускал. Ровно как и не догадывался, что вторжение конкретно в Кошмар, противоборство двух иллюзионистов и попытка перетянуть одеяло, в купе с моими попытками что-то здесь поменять и найти выход — дадут возможность зайти в чужой сон, причём уже умершего человека.

Получается… я во сне внутри своего сна. Потому что внутри меня технически содержался ещё один человек.

Ëп.

* * *

В то же время. Реальность. Церковное здание.

Часовня оказалась маленькой, с низким потолком и единственным узким окном. Дитрих вёл до последней двери по следу, нюхая воздух, и там остановился, сделав Амелии жест рукой: тихо.

Она медленно толкнула дверь.

На коленях в центре мелового круга сидел священник. Средних лет, лысеющий, с круглым лицом. Глаза закрыты, руки скрещены перед грудью, из носа тонкой струйкой тянулась кровь, как у Освальда. На плечах у него была белая епитрахиль, праздничная, с золотой нитью. Пахло ладаном и лилиями — теми самыми, которые носят на свадьбы и похороны.

У ног лежали лепестки. Много лепестков.

Амелия уже вскинула клинок для удара.

— НЕ ТРОГАТЬ! — заорал Бенедикт из ритуальной комнаты, где-то сквозь стены, — Убьёте его сейчас, пока он держит Кошмар, и сон рухнет вместе с теми, кто внутри! Эшкрофт и Освальд там останутся навсегда!

Меч замер над головой священника. Дитрих за её спиной тихо выругался.

— Ладно, другой план, — кивает он.

— Какой? — спросила Амелия.

— Меч можешь раскалить?

— Да.

— Вставь ему в жопу.

* * *

Сон давил всё сильнее.

Я почувствовал это раньше, чем увидел: воздух стал плотнее, колонны поплыли, багряный свет луны замигал, как лампа перед перегоранием. В поисках выхода я лез глубже. Прямо туда, на самое дно, где лежит и моя сила, и то, о чём я стараюсь не думать.