Книга Князь Андер Арес 12, страница 34 – Тимофей Грехов

А ко мне тем временем потянулись ходоки.

Первым не выдержал министр обороны. Он подошёл, остановился в двух шагах и откашлялся.

— Разрешите вопрос. Вы упоминали угрозы… оттуда, — он повёл глазами вверх. — Нам следует пересматривать программы противокосмической обороны? Хотя бы в общих чертах, по срокам.

Я смотрел сквозь него. Секунд через двадцать он понял, что ответа не дождётся, дёрнул подбородком и отошёл.

Следом явился министр иностранных дел, за ним министр здравоохранения, которому очень хотелось узнать про «методики регенерации тканей, хотя бы принцип». Дальше потянулись люди из администрации и генштаба, и каждый мечтал унести от меня хоть крупицу информации. Их можно было понять. В углу зала стояло существо, за пять минут разговора с которым любая держава выложила бы годовой бюджет… а существо это молчало.

Молчал я осознанно. Любое слово, произнесённое в этом зале, через час стало бы политикой, через день — доктриной, а через месяц — параграфом в чьей-нибудь военной программе. Говорить я собирался со всеми сразу, с площади, где мои слова услышат без пересказчиков.

Если бы взгляды умели сверлить, во мне к третьему часу появилось бы десятка два аккуратных отверстий.

Лебедев подошёл последним, когда остальные уже отчаялись.

— Там, в городе, — сказал он вполголоса, — ты говорил о Творце. Эти слова сегодня прозвучат?

Я перевёл взгляд на него. Он выдержал его секунд десять, потом наклонил голову.

— Понял. Вопросов не имею, — и вернулся к своим экранам.

За час до начала президент поднялся наверх готовиться. За полчаса доложили, что во «Внуково-2» сел борт генерального секретаря КНР. Когда он успел поднять машину в воздух, я уточнять не стал. Москва предупредила союзников сразу, и те, судя по всему, восприняли приглашение серьёзнее некуда. Белорусский президент прибыл ещё раньше с женой… чуть позже я увидел, что времени они даром не теряли, и скоро в их семье появится пополнение. Этот человек нравился мне всё больше.

В назначенный час я телепортировался.

Сцену собрали у Лобного места, спиной к собору Василия Блаженного. Слева тянулся фасад ГУМа, на него повесили два экрана размером с теннисный корт каждый. Справа поднималась кремлёвская стена с тёмными елями и Спасской башней. Перед сценой отгородили сектор прессы, и частокол объективов начинался в пяти метрах от трибуны. Дальше, до Исторического музея, стояли люди. Я прикинул по аурам, тысяч триста-четыреста, и через оцепление до сих пор продолжали пускать. Толпа забивала Никольскую с Ильинкой, и там тоже поставили экраны.

Что бы ни говорил Лебедев про нехватку времени, его ведомство сотворило чудо. Крыши ГУМа и Исторического музея кишели сотрудниками в сером. Снайперские пары и расчёты со станциями помех. Чердаки соседних зданий стояли опечатанными после проверки. На подходах ждали рамки и столы досмотра, очередь к ним растянулась до бульваров. Каждого прогоняли через металлоискатели и мимо собак, и люди стояли в этих очередях часами без единой жалобы. Я на всякий случай прогнал по площади собственный сканер. Оружие имелось только у тех, кому положено.

На сцене ждали трое.

Президент России стоял у трибуны. Слева от него президент Беларуси, справа — генеральный секретарь КНР. Эта пара смотрелась своеобразно. Молодые лица при строгих костюмах, и весь мир, глядя на них, вспоминал пекинскую запись.