Книга Князь Андер Арес 11, страница 78 – Тимофей Грехов

Он подошёл, опустился рядом с креслом на корточки и обнял меня.

— Ну, как ты, брат? — спросил он куда-то мне в плечо.

— Тебя увидел… лучше стало, — ответил я и похлопал его по спине. — Ты чего это тут сырость решил наводить?

Он отстранился, посмотрел на меня и рассмеялся, вытирая глаз большим пальцем.

— А ты совсем не изменился.

— А куда мне меняться? — ответил я и тут же спросил. — Ты чего здесь делаешь?

Он отмахнулся.

— Слушай сюда. Две недели я бился над тем, чтобы ускорить процесс.

— Какой процесс? — не понял я.

— В общем, так, — Артём глянул по сторонам и понизил голос. — Завтра будет комиссия, которая даст ответ, сможешь ли ты продолжать службу. И мы с тобой оба знаем, какой она даст ответ.

Дальше всё завертелось.

Утром за мной пришли рано, до завтрака. Выдали выстиранную форму… как я, спрашивается, должен был влезть в неё с гипсом до пояса? В итоге штанину пришлось распороть и приколоть булавками. Усадили в кресло и повезли через двор в соседний корпус, где заседала военно-врачебная комиссия.

Проходила она буднично. Сначала я час сидел в коридоре с папкой документов на коленях. Выписной эпикриз, протокол операции, снимки, результаты томографии, справка о ранении с реквизитами части. Рядом на банкетке ждали своей очереди ещё трое… парень без кисти, пожилой контрактник с палочкой и совсем молодой пацан с рукой на косынке, которого трясло от волнения так, что папка у него шуршала.

Потом вызвали меня. Кабинет был обычный… столы буквой «Т», за ними пятеро в белых халатах поверх формы. Председатель, полковник медицинской службы с уставшим лицом, листал моё дело. Хирург комиссии разглядывал снимки на негатоскопе и вполголоса диктовал секретарю формулировки, из которых я понимал через слово: «оскольчатое ранение… разрушение надколенника… посттравматическая контрактура…»

— Жалобы? — спросил председатель, не поднимая головы.

— Нога болит. Опираться не могу.

— Ходить как планируете?

— Пока на костылях. Дальше, врачи говорят, с тростью.

Невролог подошёл, постучал молоточком, проверил чувствительность стопы, что-то отметил в бланке. Терапевт измерил давление и заглянул в анализы. Вопросов мне почти не задавали. Всё, что им было нужно, лежало в папке, а папка моя, как я понял по толщине и по скорости, с которой её оформили, была собрана образцово. Обычно такие бумаги ползают по кабинетам неделями. Мою собрали за день, и я хорошо понимал, чьи это связи и чья работа.

Меня попросили подождать в коридоре. Совещались они минут десять. Потом секретарь выглянула и пригласила обратно.

— Категория «Д», — сказал председатель, ставя подпись. — Не годен к военной службе. Свидетельство о болезни получите в канцелярии, выписка и документы на страховые выплаты будут готовы к концу недели. Вопросы?

— Никак нет.

— Тогда выздоравливайте, — он впервые посмотрел на меня по-человечески, поверх бумаг. — И спасибо за службу.

Вот так, за одно серое утро, закончилась моя война.

Артём ждал меня во дворе, на лавке у фонтана, в котором сроду не было воды. Увидев мою физиономию, он всё понял без слов и только кивнул.

Пока оформлялись бумаги, он приезжал ещё дважды, привозил фрукты, нормальный чай и новый телефон взамен моего щербатого. И вот в эти дни от меня не укрылась одна деталь. Ксюша, моя сестра, звонила. Но звонила она Артёму, чаще, чем мне. Он выходил в коридор, говорил по несколько минут и возвращался с лицом человека… так, стоп. Возвращался довольным. Слишком довольным…