Книга Князь Андер Арес 11, страница 128 – Тимофей Грехов

— Так получается, этого мало, чтобы заключить мир? — спросил я и продолжил, чуть подавшись вперёд. — Дети, умирающие больные. Разве это не мотивация, чтобы сесть за стол переговоров?

Лебедев старший ответил не сразу.

— Для меня это существенная мотивация, — сказал он. — Для нашего президента, я уверен, это тоже мотивация, что бы там про него ни говорили. И для миллионов людей, которые в этом живут. — Он положил ладони на скатерть. — А для тех, кому мы противостоим, нет.

Он замолчал. И тогда добавил Виталий:

— В послании не просто так ангел написал, что правители, не имеющие детей, не могут вести народ. И я думаю, Костя, ты понимаешь, почему.

Я кивнул. Полностью соглашаясь с ним.

Всё-таки это были мои слова и мои мысли, выведенные золотом над венгерской больницей.

— Человек без ребёнка думает горизонтом своей жизни, — сказал я. — А дальше пусть горит.

— Не всегда, — возразил генерал. — Бывают бездетные, которые пашут за страну как проклятые. Но их мало, и они держатся на чём-то другом. На вере, на долге, на упрямстве, на злости за своих. — Он взял рюмку, посмотрел на неё и поставил обратно. — А вот когда у человека нет ни ребёнка, ни веры, ни долга, а есть только карьера и договор с теми, кто его туда поставил, тогда получается то, что мы имеем.

— Много таких? — спросил я.

— Больше, чем хотелось бы, — ответил он.

Виталий откинулся на спинку стула и заговорил уже спокойнее, будто объясняя студенту.

— Плюс у них там ротация. Наш противник мыслит циклами по четыре года. — Я наклонил голову, не понимая о чём он, и Виталий добавил: — До выборов. Всё, что дальше… для конкретного чиновника не существует. Мир, знаешь ли, штука долгая и неблагодарная. Придётся идти на уступки обеим сторонам. И оппозиция обязательно выставит эти уступки… вернее, взвалит их на того человека, кто их принимал. Поэтому, если кому-то удастся договориться, ему половина избирателей скажет, что он слабак и продал победу. А продолжил войну — он защитник свободы.

— То есть мир им политически невыгоден, — сказал я.

— Мир им невыгоден до того момента, пока война не начнёт стоить дороже, чем приносит, — сказал генерал. — Это раньше воевали за землю, женщин и еду. Сейчас воюют исключительно за деньги.

— А как же нефть? — спросила Соня.

Александр Николаевич посмотрел на дочь.

— Нефтедоллары. Слышала такое выражение? — спросил он и Соня кивнула. — Нефть, дочь, как и любые другие ресурсы, это деньги. Вот и всё.

Я откинулся на стуле и молча покрутил в пальцах вилку.

— Мужчины, хватит за политику, — вмешалась Лариса Николаевна, — Я весь день у плиты стояла, чтобы вы мне тут про триллионы рассказывали? Саша, выключи ты этот телевизор.

Генерал вздохнул, но пульт взял и звук приглушил, тем не менее, до конца вечера я то и дело ловил себя на том, что кошусь на собственный текст.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо сказала хозяйка и повернулась ко мне. — Костя, а родители твои чем занимаются?

И следующие четверть часа я рассказывал о родителях и сестре. Потом я сходил в уборную, не забыв про тросточку. И это стало предметом новой темы.

— Как твоя нога? — спросила Лариса Николаевна.

— С фиксатором нормально, — ответил я. — Бегать не смогу, а хожу почти не прихрамывая. Трость мне больше для лестниц и ещё для того, чтобы в автобусе место уступали.