Книга Князь Андер Арес 11, страница 109 – Тимофей Грехов

И у меня появился план. Бредовейший. Это я понимал и сам. Но чем дольше я его крутил, тем отчётливее видел, что он может сработать. А если даже и нет, то я в любом случае помогу тем, до кого дотянусь.

Оставалось всё хорошенько продумать.

* * *

(ОТ АВТОРА: Я бы хотел, чтобы в мире было немного магии… для тех, кому нужно чудо…

И простите, если задел чьи-то чувства.)

В начале третьего ночи я встал перед зеркалом в ванной и взялся за метаморфизм. Слепил новое лицо. Поднял скулы, добавил лбу высоты и выправил нос в идеальную прямую. Поверх легли иллюзии — серебряный доспех без единого шва, светящийся лунным светом, и тонкая диадема на лбу с белой искрой в центре. В последнюю очередь я отрастил белые крылья.

Я оглядел себя и хмыкнул.

— Ну что, — сказал я отражению, — пошли работать.

Телепортировался.

Я появился в небе над больницей, после чего спикировал вниз.

— Сканер, — произнёс я. Поняв, что операций сейчас не проводят, я активировал второй конструкт: — Aristide сомнум* (площадный сон).

Дальше я пошёл через приёмное, как обычный посетитель. Ну, почти обычный. Крылья пришлось сложить, чтобы протиснуться в двери.

Начал я с реанимации, потому что там сон персонала стоил дороже всего и тянуть было нельзя. Четыре койки, аппараты, трубки и мониторы с бегущими кривыми.

— Высшее исцеление, — произнёс я. — Сканер. — Опухолевые клетки гасли под чарами, и уходили в кровь безобидным мусором. Метастазы схлопывались. Регенерация подчищала следы… швы, спайки, рубцы и ожоги от облучения. Мониторы удивлённо пищали, выравнивая кривые, а я уходил дальше.

Дальше я просто шёл по коридорам… в палату за палатой, этаж за этажом. В мужской четырёхместке вразнобой храпели послеоперационные мужики, я снял им всё, от основных диагнозов до застарелых грыж. В женской палате у окна спала женщина в платке; химия сожгла ей волосы подчистую. Ей я, помимо основного, позволил маленькую вольность… и разбудил волосяные луковицы.

Попутно доставалось и персоналу. Уснувшей медсестре я выправил убитую годами дежурств поясницу. В ординаторской на продавленном диване спали двое врачей, укрывшись одним халатом на двоих; на столе между ними остывал чай и лежала раскрытая история болезни. Одному я подлатал гастрит, второму сердце.

Детский корпус я оставил напоследок и шёл по нему медленнее всего. Я проходил мимо маленьких палат с наклейками-мультяшками на стенах… у половины кроватей стояли раскладушки, и на них, не раздеваясь, спали мамы. Бритый наголо подросток лет четырнадцати уснул в обнимку с телефоном. Сканирующие чары показали лимфому, уже пустившую корни в грудную клетку.

— Высшее исцеление, — произнёс я, и изумрудное свечение окутало его… и маму. Так… на всякий случай.

Еву я нашёл в боксе на третьем этаже. Крохотная девочка спала в кроватке, рядом покачивалась стойка капельницы. Мать спала тут же, в кресле, и даже во сне держала ладонь на бортике.

Я потратил меньше минуты на то, чтобы девочка смогла прожить полноценную и, я надеюсь, полную радости жизнь.

— Расти большая, — шепнул я и вышел из бокса.

На пороге я оглянулся на маму Евы. Утром эту женщину ждало лучшее пробуждение в её жизни.

К слову, о камерах…

Я видел их с самого начала, но глушить не собирался. Весь мой расчёт строился ровно на них. Завтра обо мне узнают.