Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 26 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я раздвинул края раны пальцами. Увидел белую мембрану — перстнещитовидная связка. Она должна быть здесь.

Еще один разрез, теперь вертикальный, осторожно. Мембрана разошлась, и я увидел просвет трахеи.

Взял трубку. Вставил в разрез, осторожно продвигая вглубь. Почувствовал легкое сопротивление — хрящевое кольцо трахеи. Надавил чуть сильнее, под углом вниз. И трубка вошла.

И в этот момент произошло сразу два события.

Первое, меня с чудовищной силой ударили в грудь. Я отлетел в сторону, кубарем прокатился по земле, ударился спиной о чьи-то ноги. Второе, боярский сын ВДОХНУЛ.

С хрипотцой, но — вдохнул. Полной грудью. Воздух со свистом ворвался в трубку, и парень судорожно задышал. Раз. Два. Три. Хрип исчез. Дыхание стало ровным.

Я лежал на земле, хватая ртом воздух. Грудь болела так, будто по ней проехался конь.

— Барин! — раздался голос дружинника, что держал голову. — Он дышит! И синюшность исчезает!

Тишина.

Я приподнялся на локте, мотнул головой, прогоняя мутность.

Ратибор стоял над своим сыном, глядя на него широко распахнутыми глазами. Парень лежал неподвижно, из шеи торчала трубка, и тот дышал. Ратибор не мог поверить своим глазам.

Боярин поднял глаза. Он внимательно посмотрел на меня:

— Перекрестись. Чтобы все видели! — потребовал он.

Я сделал это, после чего прочёл по памяти отче наш. Благо, Митька знал эту молитву слово в слово. Сам я как-то в бога не верил. И в церковь ходил только на похороны. Вот такой уж я человек. Был.

— Спаси и сохрани, — прошептал кто-то в толпе.

Боковым зрением я видел, как люди начали креститься. Раз за разом, глядя на меня с благоговейным ужасом.

— Григорий, — Федор обернулся к моему отцу. — Откуда он знает знахарское дело? Кто учил?

Отец молчал, глядя на меня. Лицо его было каменным, но в глазах я уловил… страх? Непонимание? Осуждение? Я не смог распознать этих эмоций.

— Не знаю, — наконец ответил он задумчиво.

— Может, лукавый? — высказал предположение кто-то из толпы.

— Ты думай, что говоришь! — взревел Федор, оборачиваясь к говорившему. — Он спасает, аки ангел небесный! Ты сам видел свет господний! Он, — показал воин на небо, — не хочет, чтобы боярич погиб⁈ А то что выбрал отрока юного, то кто мы такие чтобы лезть в дела Господни⁈

«Блять», — выругался я про себя. Внимание. Слишком много внимания. Как бы не старался, но всё моё нутро мне говорило — эта ситуация мне ещё аукнется.

— Что еще нужно сделать? — спросил Ратибор. — Резать ещё будешь?

— Да, — ответил я. — Нужно сшить жилу, благодаря которой мы дышим.

— Делай, — сказал Ратибор. — Делай, я больше тебя не трону.

Я кивнул. Грудь ещё болела. Когда Ратибор меня пнул, сил не жалел. Да, это было несправедливо. Но прав тот, за кем сила.

Хотя, я тоже хорош. Хирург хренов!

Вернувшись туда, где сидел, я обхватил древко стрелы обеими руками, чувствуя, как под пальцами скользит кровь. Сделал глубокий вдох.

«Нужно протолкнуть насквозь. Если тянуть назад — зазубрины на наконечнике порвут все ткани. Только вперед».

— Держите крепче, — повторил я и резко надавил на стрелу.

Древко пошло вглубь с мерзким чавкающим звуком. Кожа с другой стороны шеи натянулась, побелела, и вдруг прорвалась — острие наконечника показалось наружу, блеснув сталью и темной кровью.

Парень дернулся всем телом, застонал, не приходя в сознание. Руки его дернулись, пытаясь отбить удар, но его держали крепко.