Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 106 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Лёва слушал молча.

— Ты сумасшедший, — наконец сказал он. — Ты понимаешь? Совершенно чёртов сумасшедший. Идти в Казань. Втроём. За пленником. Это… — Он покачал головой. — Это самое глупое, что можно было сделать.

— Знаю.

— И самое храброе, — впервые улыбнулся он.

Я посмотрел на него.

— Лёва…

— Заткнись, — перебил он. — Просто… заткнись. Я злюсь на тебя. Очень злюсь. Но я… — Он сглотнул. — Я благодарен. Понимаешь? Никто бы не пришёл за мной. Ни боярин, ни другие дружинники. Все бы сказали: «Жаль, конечно, но что поделаешь». А ты пришёл… с отцом…

— Семён сам хотел идти, — возразил я. — Я просто не мог его остановить.

— Мить, то, что здесь батя, это-то как раз понятно. А ты… — Лёва снова опустил голову. — Спасибо, брат. Даже если мы умрём здесь… спасибо.

Крики за стеной стихли. Послышались шаги, лязг металла. Потом тишина.

Мы сидели, не зная сколько прошло времени. Может, час, может, больше. Наконец дверь открылась.

В комнату вошли двое татар. Крупные мужики в кожаных кафтанах, с саблями на поясах. Один из них подошёл ко мне, схватил за ворот, потащил к двери.

— Куда вы его⁈ — закричал Лёва.

Татарин ударил его ногой в бок. Лёва застонал.

— Заткнись, — сказал татарин по-русски с сильным акцентом.

Меня вытащили из комнаты, провели по узкому коридору. И вскоре я оказался в большой комнате. Посередине стоял стол, на нём — инструменты. Клещи, ножи, раскалённое железо в жаровне. У стены был привязан Семён. Он висел на цепях, руки подняты над головой. Рубаха разорвана, на груди и спине — следы ударов.

Рядом стоял Ратмир. Тоже связанный, но без видимых ран. Видимо, его очередь ещё не пришла.

В углу сидел мужчина лет сорока. Весь его вид говорил, что он здесь главный.

— Ещё один, — сказал он по-русски. — Хорошо. Подведите его ближе.

Меня толкнули вперёд. Я едва устоял на ногах.

Мужчина встал, подошёл ко мне. Внимательно осмотрел с ног до головы.

— Молодой, — произнёс он. — Сколько тебе зим?

Я промолчал.

Он усмехнулся.

— Молчишь? Хорошо. Мне нравятся упрямые. Их интереснее ломать. — Он повернулся к Семёну. — Вот этот, например, уже начинает гнуться. Ещё немного и сломается совсем. — Семён поднял голову. Лицо было бледным. Но глаза… ГЛАЗА горели ненавистью.

— Иди… к чёрту, — прохрипел он.

Мужчина рассмеялся.

— Нет, ещё не сломался. Но скоро. — Он снова посмотрел на меня. — А ты кто такой? Освальд говорил, что вы были в дружине Ратибора Годиновича. Того самого боярина, что разбил Ильяс-бека два года назад. Правда? — Я промолчал. — Хммм, ты не боишься. Значит глупый. Или боишься, но не показываешь. Интересно, смогу ли я сделать тебя умным?

Он вернулся к столу и взял нож. Холодное лезвие коснулось щеки.

— Скажи мне своё имя.

Мне было страшно. И вроде бы ответ на этот вопрос ничего не стоил. Но я словно чувствовал, если начну говорить, то он сломает меня…

— Нет? Не скажешь? — Нож двинулся к горлу. — Тогда я узнаю его сам. Когда ты будешь кричать.

В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался человек в окровавленном кафтане. Он говорил быстро, на татарском. И я не понимал ни слова. Лишь по тону и внешнему виду татарина было понятно, что что-то случилось.

Лицо Мухаммед-бека покраснело.

— Что⁈ — рявкнул он.

Человек продолжал говорить. Показывал в сторону двора.