Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 89 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Митрий!!! — крик Анны донёсся словно через толщу воды.

— Анна Тимофеевна помоги снять рубаху. — стараясь говорить спокойным голосом сказал я.

Оставшись с голым торсом, я улыбнулся.

— Ты чего улыбаешься? — с испугом посмотрела на меня Шуйская.

— Пострадало только мясо. Кровь не хлещет, жить буду…

* * *

Просыпался я оттого, что в глаза светит солнце. Оконная рама была открыта, но вот с улицы не было привычного гама людей.

Потом пришла боль. Я попытался вдохнуть — и тут же пожалел. Боль стала острее, словно пронзила тело насквозь.

— Тихо, тихо, — раздался над ухом знакомый голос. — Не дёргайся, дурень. Умереть ещё успеешь.

В углу сидел Ярослав.

Сразу вспомнилось окончание вчерашнего вечера. Как в покои Марии Борисовны прибежала стража, заметившая своих товарищей мертвыми на улице. Как примчался Шуйский, Тверской и Ярослав. Как орал Иван Васильевич на какого-то боярина или кем он там был… Мне если честно тогда было всё равно. Потом он подошёл ко мне сел рядом, и сказал.

— Ты уже дважды спасаешь меня. Я этого не забуду.

Я конечно же снова прогнулся и ляпнул что-то типа рад, служу Великому князю, отечеству. А потом Ярославу пришлось заниматься повышением квалификации и снова шить меня. Вот только в этот раз ему надо было заделать рану не меньше двадцати сантиметров. И я понимал, какую боль мне придётся перенести, попросил принести хлебного вина. МНОГО. Но даже так, когда мне промывали рану и шили, я немало так сорвал голосовые связки.

Я попытался приподняться, но руки не слушались. Грудь была туго перевязана, под повязкой чувствовалось что-то липкое и влажное.

— Что по убийцам?

— Один мёртв. Второго допрашивают, — коротко ответил Ярослав. — Дядя Вася лично занимается. Говорят, Иван Васильевич в ярости. Весь Кремль на ушах стоит.

— Да? А с улицы и не слышно.

— Так забились по углам словно мыши. — усмехнулся Ярослав. — Ты-то как? Что подать?

— В туалет надо, и потом смотреть что с раной, обрабатывать, и новые повязки накладывать.

— Так, — встал Ярослав. — с Горшком и повязками справятся холопки. Или ты хочешь, чтобы я всё-таки за тобой дерьмо убирал?

Я усмехнулся.

— Разумеется хочу. Ещё и детям, а потом и внукам рассказывать буду, что сам князь Бледный, убира…

— Ладно посмеялись и будет. — сдерживая смех, сказал Ярослав. — Если что я в соседней комнате. Спать буду.

Только сейчас до меня дошло, что Ярослав просидел со мной всю ночь.

— Спасибо Слав.

— Пожалуйста. — И перед тем, как выйти, добавил. — Только давай ты меньше будешь подставляться под вражеское оружие. Или в конце концов учеников заведи, чтобы они сами тебя шили. Честно, — сделал он паузу. — не по мне это дело в крови и мясе копаться.

* * *

p. s. От авторов!

Выражаем большую благодарность всем кто откликнулся на нашу просьбу! Такого большого количества лайков в середине книге… у нас просто ещё такого не было!

Рана заживала паршиво. Нет, воспаления не было, спасибо Ярославу, который ответственно подошёл к обработке раны, и хлебному вину, которым я промывал её, но тянуло знатно.

Вот и сейчас, после осмотра, я осторожно сел, стараясь не напрягать пресс, и выдохнул сквозь зубы.

— Опять болит? — раздался голос Марии Борисовны.

Я повернул голову. Великая княгиня полулежала на высоких подушках, и цвет её лица мне нравился всё больше. Та смертельная, восковая бледность, от которой веяло смертью, ушла. На щеках появился пока еще слабый, но всё же румянец, а в глазах начинала играть жизнь.