Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 81 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я посмотрел на Ярослава.

— В малой трапезной есть очаг?

— Есть, — кивнул тот. — Там сейчас пусто, поваров разогнали.

— Тащи туда берёзовые поленья. Сухие, без коры. А я пока почищу очаг от старого пепла.

Через полчаса малая трапезная, примыкающая к покоям княгини, напоминала адскую кухню. Ярослав, скинув богатый кафтан и оставшись в одной рубахе, ворочал в очаге поленья.

— Давай, давай, — подгонял я его, следя за процессом. — Нам не зола нужна, а угли. Красные, жаркие.

Пока мы занимались углями, Анна Тимофеевна, чтобы не пропадать огню, готовила куриный бульон с мелко начищенными овощами.

Когда дрова прогорели до состояния малинового свечения, я произнёс.

— Выгребай!

Ярослав железной кочергой выкатил дышащие жаром куски дерева на каменный пол. И я тут же, не давая им истлеть в пепел, накрыл их большим медным тазом, перекрывая доступ воздуха.

— Ждём, — сказал я.

— И всё? — удивился Ярослав.

— Нет. Теперь самое весёлое, — ответил я, закидывая в топку несколько поленьев, чтобы Шуйская могла спокойно доготовить еду.

Когда угли остыли под тазом, став чёрными, пористыми и лёгкими, мы вышли на улицу и начали их толочь. Ступки достаточно большой не нашлось, пришлось использовать тяжёлый пестик и чугунный котелок.

Чёрная пыль летела во все стороны… была мысль сказать своему «подмастерью» этим заниматься, но решил, что это будет слишком.

Вскоре я вернулся в покои. Утром я проверял её состояние, но каких-то улучшений я не наблюдал. Её тело было сильно ослаблено. И к прочищению мы ещё даже не приступали.

— Мария Борисовна, как твоё самочувствие?

— А это кто с тобой? — спросила она, глядя на Ярослава.

— Эм… — посмотрел я на друга. Он должен был сам представиться, а не я его.

— Великая княгиня, я княжич Бледный Ярослав Андреевич. Послан твоим мужем, Великим князем Иваном Васильевичем, в помощь Митрию Григорьевичу.

— Бледный… Твой род ведёт род от Рюриковичей, так?

— Истинно так, — кивнул Ярослав.

— Родич значит, — она улыбнулась. — Ну, раз родич, то и зови меня Марией, когда мы одни. Сейчас, — провела она ладонью по одеялу, которым была укрыта, — меня Великой никак нельзя назвать.

— Это для меня большая честь, Мария. Тогда и ко мне прошу обращаться просто Слава.

Пока они общались, я развёл угольный порошок в воде. Получилась густая, чёрная, маслянистая на вид жижа. Выглядело это отвратительно. Пахло мокрой золой и костром.

— Что это? — смотря с отвращением на эту субстанцию спросила она.

— Твое спасение, государыня, — ответил я. — Нужно выпить всё до дна.

Анна приподняла княгиню, поддерживая её под спину. Я поднёс кружку к губам Марии Борисовны.

— Пей.

— Ну, Митрий… — без злобы, но с укором посмотрела на меня Мария Борисовна. — Если это не поможет…

— Поможет, — перебил я, и она, тяжело вздохнув, начала пить.

Сделав первый глоток она поперхнулась. Чёрная струйка потекла по подбородку, пачкая белоснежную сорочку.

— Гадость… — прохрипела она. — Песок…

— Надо выпить всё, — участливо сказал я.

Она зажмурилась и начала глотать. Глоток, ещё глоток. Её лицо исказилось гримасой отвращения, но она допила всё.

— Молодец, — выдохнул я, забирая пустую кружку. — А теперь — белки.

Я подал ей миску со взбитыми сырыми белками в молоке. Это пошло легче, но ненадолго.

Минут через десять началось то, о чём я предупреждал.