Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 81 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Её зовут Нува, — пояснила Инес. — Она считает, что видит души. Она говорит, что вокруг вас… сияние. Сила, которой нет у других людей.

Я хмыкнул. Сияние, значит. Ну, если считать сиянием знания из будущего и наглость попаданца, то, пожалуй, она права.

— Скажи ей, чтобы встала, — велел я. — Я не бог и не дух. Меня зовут Дмитрий Григорьевич Строганов. Я дворянин из Великого княжества Москвского.

Инес перевела. Нува подняла голову, посмотрела на меня своими бездонными чёрными глазами и медленно поднялась, но взгляда не отвела.

Я повернулся к отцу. Григорий смотрел на «диковинок» с подозрением.

— Отец, — понизив голос сказал я. — Позаботься, чтобы женщинам нашлось место на телегах. Не гони их пешком. Одень, накорми.

Григорий только плечами пожал — мол, дело хозяйское, — и пошёл распоряжаться.

Весь день мы тащили всё, что не было прибито. А то, что было прибито, отдирали и тоже тащили. Я лично руководил погрузкой мебели из терема мурзы.

— Дмитрий Григорьевич, да на кой ляд нам эти столы сдались? — ворчал Ратмир, пыхтя под тяжестью массивной дубовой столешницы. — Тяжеленые, места занимают уйму! Лучше бы зерна лишнего взяли!

— Не понимаешь ты, Ратмир, красоты, — ответил я, проводя ладонью по гладкой поверхности дерева. — Ты глянь, какая работа! Резьба… Мебель… И в моём новом доме она будет смотреться куда лучше, чем в этой берлоге.

Мы грузили ковры, медные тазы, сундуки с одеждой. Сняли даже оконные рамы со слюдой — вещь редкая и дорогая. Гуси, куры, связанные в пучки, гоготали на возах. Коровы мычали, привязанные к задкам телег. Со стороны мы выглядели как цыганский табор, ограбивший султанский дворец.

Солнце уже начало клониться к закату, и я думал, что сюрпризы на сегодня закончились. Я сидел на крыльце, подсчитывая в уме прибыль, когда со стороны дальних хозяйственных построек прибежал Богдан.

Вид у него был ошалелый. Шлем сбился набок, глаза горят.

— Дмитрий! — заорал он ещё издали. — Дмитрий Григорьевич! Тебе надо это видеть! Срочно!

Я подорвался, чувствуя, как сердце ёкнуло.

— Что там? Татары? Засада?

— Да нет! — отмахнулся он. — Там… в подвале, под амбаром. Мы думали, там вино или масло, а там… Идём!

Мы почти бежали. У входа в полутёмный, пахнущий сыростью и землёй подвал толпились несколько дружинников. Они расступились, пропуская меня.

Я спустился по ступенькам, щурясь от полумрака. Богдан зажёг факел.

— Вот, — он указал в угол.

Там стояли бочонки. Обычные, небольшие бочонки, стянутые железными обручами. Четыре штуки. И рядом, на деревянных козлах, лежали две длинные, укутанные в промасленную мешковину трубы.

В нос ударил резкий, ни с чем не сравнимый запах. Сера. Уголь. Селитра.

— «Не может быть…» — подумал я. Запах отличался от того, которым я вдоволь надышался во время срочной службы, тем не менее я был уверен, что там увижу.

Я подошёл к бочонку, сбил крышку. Внутри был чёрный, зернистый порошок. Я взял щепоть, растёр между пальцами. Пальцы окрасились в чёрный.

— Порох… — прошептал я. — Настоящий чёрный порох.

— А это? — Богдан сдёрнул мешковину с одной из труб.

Я провёл рукой по холодному металлу. Это была грубая, кованая железная труба, усиленная кольцами. И нащупал с одной стороны запальное отверстие.

Это был тюфяк. Примитивное артиллерийское орудие, которому я был очень, очень рад!