Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 64 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Добро, — кивнул я. — Спокойной ночи, отец.

Дверь хлопнула, отсекая нас от морозной ночи, и мы с Алёной остались одни в тишине. Нува побежала в баню, сказав, что забыла забрать оттуда грязную посуду, и я воспользовался этой возможностью, притянув к себе Алёну.

— Жена любимая, как насчёт пообщаться поближе? — и по блеску в глазах я понял, что меня ждёт приятное времяпрепровождение.

Первую неделю после приезда дьяка я или кто-нибудь из моих ближников показывали ему окрестности Курмыша.

Юрий Михайлович должен был своими глазами увидеть во что именно вкладывает средства казна.

Разумеется, его больше всего интересовала моя «промышленная зона». Я показывал ему доменную печь, к которой он проявил неподдельный интерес, пытался вникнуть как она работает. Однако, посвящать его в секреты не входило в мои планы.

Потом показывал кузни. Демонстрировал огромные кучи заготовленного древесного угля. Но главным пунктом программы было, конечно же, водяное колесо.

Река уже покрылась льдом, оставляя лишь тёмную полынью на стремнине, но колесо продолжало вращаться. С намерзшими ледяными наростами на лопастях, со скрипом и тяжелым, натужным гулом, оно всё же крутило вал, передавая силу воды на мехи. Холопы с длинными баграми (похожи на рыболовные крюки) дежурили круглосуточно, скалывая лёд, чтобы махина не встала.

Дьяк смотрел на всё очень внимательно.

— Я понимаю, о чём ты, Дмитрий Григорьевич, — наконец произнёс он, когда мы отошли подальше от шума воды и рёва поддува, остановившись у края частокола. — И вижу, что дело поставлено с размахом. — Майко обвёл рукой частокол. — Но давай честно, место… — он покачал головой, и его козлиная бородка, покрытая инеем, дёрнулась. — Неудачное оно, Дмитрий. Крайне неудачное.

— Чем же? — спокойно спросил я, хотя по большому счёту я был с ним согласен. Вот только я-то понимал, что альтернатив нет. Вернее, не так. Выгодных альтернатив нет.

— Обороной, — ответил дьяк, глядя на тёмную стену леса за рекой. — Частокол этот против серьёзного набега, сам понимаешь… на один зуб. А здесь у тебя сердце всего дела: домна, мехи, запасы угля. Татары придут, подпалят, и всё, конец всему. И производству орудий, и деньгам, потраченным на них. — Он повернулся ко мне. — По-хорошему, Дмитрий Григорьевич, надо всё здесь сворачивать. Не место такому богатству на самом краю. Надо ставить мастерскую подальше от границы, в глубь земель русских. Там, где поспокойнее. Вот смотри, к примеру…

— Э, нет, — перебил я его жестко, сразу пресекая полёт его мысли. — Не буду я на чужих землях мастерские ставить, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза. — Здесь моя вотчина. Здесь я хозяин. А там? Сегодня местный боярин не против, клянётся в дружбе, а что будет завтра ни я, ни ты предсказать не сможем. Скажет: «На моей земле стоит — значит, моё»? Или в долги какие втянет? — я видел, что дьяк хочет возразить, поэтому остановил его жестом, чтобы закончить мысль. — Скажи ещё, что я не прав, и такого быть не может.

Юрий Михайлович поморщился.

— Да не будет такого, Дмитрий Григорьевич! Ты меришь старыми мерками. — Он попытался добавить в голос убедительности. — Иван Васильевич не позволит такому случиться. Это дело огромной важности! Кто посмеет руку наложить на то, что на казённые деньги строится?