Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 41 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но расслабляться было рано.

— Инес, не стой столбом! — гаркнул я. — Плацента! Надо убрать послед и проверить всё ли вышло.

Это была более грязная, но технически простая часть работы. Инес, преодолев оцепенение, занялась делом. Я следил краем глаза. Когда послед вышел, нужно было осмотреть родовые пути.

— Тут разрывы, — констатировал я, осмотрев промежность Беляны. — Нужно шить, иначе кровью истечёт или заражение пойдёт.

Я взял иглу и шёлк.

— Иди сюда, смотри, — подозвал я её. — Видишь края? Надо сопоставить ровно. Не тяни сильно, ткань рыхлая… Вот так. Вкалываешь здесь, выводишь здесь. Узел я тебя позже научу такой вязать. Он не расползётся просто так.

Я накладывал швы, а Инес ассистировала, промакивая кровь. Было видно, что руки у неё дрожали, тем не менее она держалась молодцом.

Когда последний узел был затянут, а Беляна, обессиленная, провалилась в полусон, уже не от боли, а от усталости, Матвей протянул мне свёрток.

— Держи, мать, — я аккуратно положил пищащий кулёк под бок женщине.

Беляна приоткрыла глаза, коснулась рукой щеки дочери и слабо, едва заметно улыбнулась.

Я повернулся к Инес, которая вытирала руки тряпкой.

— Дай им пять минут покоя, — распорядился я. — А потом обработай всё там солевым раствором, крепким. Полынью протри, если есть настой.

— А куда её? — спросила Инес, кивнув на роженицу. — К тебе в терем?

Я покачал головой.

— По-хорошему, за ней понаблюдать надо, — сказал я. — Кровотечение может открыться. Но лучше не трогать пока. Пусть здесь пока полежит. — Я сделал паузу. — Я сам с её матерью поговорю позже. — Накинув на плечи кафтан, я продолжил. — Мы лучше сегодня вечером зайдём проверим, и завтра утром обязательно.

Я вышел на крыльцо, вдыхая холодный воздух, который после душной бани казался особенно вкусным. И внутри было чувство удовлетворения, которое бывает только после того, как хорошо выполнил свою работу.

— «Да, уж… роды ты ещё не принимал…» — про себя подумал я.

Затем я прошел мимо избы, где жил муж Беляны, которого мои парни успокоили древком копья. И как раз, когда я выходил со двора, дверь скрипнула, и оттуда вышел отец Варлаам.

Увидев меня, он замедлил шаг. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моих закатанных рукавах, на которых, несмотря на омовение, наверняка остались кровавые подтёки, потом он посмотрел мне за спину, где стояли Инес и Матвей.

Варлаам подошел ближе. И в его глазах я увидел холод, который мне сразу не понравился.

— Я думал, — начал он без предисловий, — что ты передашь знания Инес, Дмитрий. На словах. В конце концов нарисуешь картинки, но я не думал, что ты сам к роженицам прикасаться будешь. Тем более… так.

Мои брови взметнулись на самый верх. Мне кажется, я даже перестал дышать, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.

— Варлаам, скажи, а это как? — спросил я, делая шаг к нему. — Учить, но не показывать, как принимать роды? На пальцах объяснять, как ребенка в утробе перевернуть? Или на куклах тряпичных?

Игумен нахмурился.

— Я не это имел в виду, когда давал согласие… — начал он уклончиво.

— А что ты имел в виду? — перебил я его, резко переходя на повышенный тон. В тот момент усталость как рукой сняло. — Ты сказал: «Учи». Я и учу. И поверь мне, отче, если бы не моё и Инес вмешательство, прямо сейчас, сию минуту, ты бы уже отпевал рабу Божью Беляну. И младенца её некрещеного. Две души на небеса, и две могилы в мерзлой земле. Этого ты хотел? Такой «чистоты»?