Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 19 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И мы снова плавили бронзу, щедро добавляя олово для тягучести. Я внимательно следил за цветом расплава, ведь первая попытка сегодня была уже запорота. Снова… Сердечник сместился, трубка вышла кривой, с тонкими стенками с одной стороны.

Сейчас мы готовились ко второй. Выдохнули, попили воды и приступили к подготовке второй.

И тут меня осенило.

— Стоп! — крикнул я, когда они уже собирались заливать форму. — Мы форму вертикально ставим! А надо под углом!

— Это зачем еще? — удивился Доброслав.

— Газы! — я постучал себя по лбу. — Воздуху выходить некуда, он пузырем встает и рвет металл. Наклон нужен, чтобы он вверх уходил свободно. И лить медленнее. Тонкой струей.

Мужики переглянулись, пожали плечами, но сделали, как я сказал. Установили опоку под углом, закрепили клиньями.

— С Богом, — выдохнул я.

Расплавленный металл потек в горловину, а мы стояли, затаив дыхание, слушая, как гудит остывающая бронза. Когда форма остыла достаточно, чтобы её можно было разбить, я первым схватил молоток.

Удар, и глина начала отваливаться кусками. Еще удар…

Потом мы вместе с Доброславом вытащили деталь клещами, остудили в бочке с водой.

— Ну? — спросил Артём.

Тем временем я повертел трубку. И на глаз она мне показалась ровной. Явно без трещин, да и стенки были одинаковой толщины.

— Наконец-то, — выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение. — Получилось!

* * *

Домой я возвращался уже затемно. Ноги гудели, но на душе было легко. Победа, не только над металлом, всегда дает особый прилив сил.

Войдя в терем я первым делом прислушался. Было до странного тихо. Только половицы поскрипывали под моими ногами, да дрова трещали в печи. Я направился к своей спальне, чтобы переодеться, но, проходя мимо светличной, замер.

Из-за двери доносился женский смех. Я осторожно приблизился и прислушался.

— … и вот сижу я, значит, с удочкой, — звенел голос Олены, — а крючок за корягу зацепился. Я дергаю, дергаю… А Митька… Дмитрий Григорьевич, то есть… смотрит на меня так серьезно и говорит: «Тяни сильнее, там сом, не меньше!» Я и дернула со всей дури… нитка, плетённая из шёлка, лопнула, и я кубарем назад, прямо в крапиву! А он стоит и хохочет!

Следом раздался смех Алёны.

— Неужели он таким был? — спросила моя жена.

— Был, — с теплотой ответила Олена. — Озорной был, хоть и нелюдимый временами. Но если уж смеялся, то на всю реку.

Я стоял под дверью, и улыбка сама собой наползала на лицо. Надо же… Спелись. А я боялся, что они друг другу глотки перегрызут. Вот уж воистину, пути женской логики неисповедимы.

Решив не мешать их идиллии, я тихо отступил. Прошёл к себе, быстро стянул пропахшую дымом и потом одежду, ополоснулся водой из корыта и надел чистую рубаху.

А потом живот напомнил о себе голодным урчанием, и я направился на кухню.

Нува, как всегда, была на посту. Едва увидев меня, она без лишних слов метнулась к печи и поставила на стол глубокую глиняную миску с гречневой кашей, от которой шел такой аромат, что голова закружилась.

— Спасибо, Нува, — кивнул я, берясь за ложку. — Ты как всегда вовремя.

Она лишь молча поклонилась и вышла в соседнюю комнату.

Утолив первый голод, я откинулся на спинку лавки. И как бы мне не хотелось нарушать женскую идиллию, но перед сном надо было проверить пациентку.