Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 121 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Сбежал, как трус и пёс! — победно выкрикнул Пронский, сверля меня глазами. — Что и требовалось доказать! Невиновный от суда Божьего и княжеского не бегает!

Я проигнорировал его выпад.

— Куда он поскакал? — спросил я Семёна.

— К своему полку, — ответил десятник. — Те ещё лагерем встать толком не успели, даже шатры не разбили и Ярослав поднял их.

— И он привёл их… ко мне, — закончил я за него.

— Так всё и было, — кивнул Семён. — Они встали рядом с нашими, на холме. Позиция выгодная, ты сам выбирал.

Я мысленно выругался.

— «Спасибо, брат. Удружил так удружил».

Ярослав, в панике и отчаянии, искал убежище у единственного человека, которому мог доверять безоговорочно, — у меня. Спасая свою шкуру, он, сам того не желая, втянул меня в это дерьмо по самую макушку. Теперь для всего остального войска, для Ивана Васильевича и для таких, как Пронский, мы были в одной лодке. Мы были заодно. Мои пушки, мои люди и мятежный полк Ярослава на одной высоте.

Это была… катастрофа.

— Но это ещё не всё, Дмитрий Григорьевич, — понизив голос, добавил Семён. — Когда началась суматоха и стало ясно, что войско делится… к Ярославу примкнули.

— Кто? — спросил я. Ведь было очевидно, что людей на стороне Ярослава несколько больше, чем полторы тысячи пришедшие с ним из Нижнего Новгорода

— Воеводы Владимира, Мурома и Галича, — отчеканил Семён. — Со своими полками. Они перешли на ту сторону оврага и встали рядом с Бледными.

— Почему? — задал я очень интересующий меня вопрос.

— Того не ведаю, — покачал головой Семён. — Может, старые обиды на Москву.

— Я понял. И свои мысли оставь при себе, — сказал я Семену, который в последнем предложении сказал слишком много для простого десятника. Ещё не хватало чтоб эти слова дошли до ненужных ушей.

Пронский подался вперёд.

— Великий князь Иван Васильевич ждёт ответа! — с прищуром сказал он. — Мы и так непозволительно долго стоим здесь! Ты выполнишь приказ государя?

Его рука легла на рукоять сабли. Его люди за спиной напряглись, готовые по первому знаку броситься в бой.

Но и боярин, который пришёл во главе отряда, в котором был Семен, был готов вступиться за меня.

Ситуация была патовая. И я понимал, что сейчас одно неверное слово, один резкий жест и здесь, на этом пятачке земли, может начаться первая схватка, которая станет искрой для большого пожара.

Я ещё раз посмотрел на холм, где укрылся мой друг. Мой названный брат, которому я верил. Если я сейчас поеду к нему, я стану мятежником. Мы запрёмся на высоте, мои пушки выкосят первые ряды атакующих, мы, возможно, даже отобьёмся… Хотя численный перевес вдвое… Вряд ли… Но что потом? Снова раздробленность Руси? Брат на брата? Я был реалистом и прекрасно понимал, что наших ресурсов не хватит выстоять в масштабной войне. Ладно… допустим, произойдёт чудо, и мы сможем отбиться, что потом? Казань? Литва? Ахмат? Русь, охваченная войной, станет лёгкой добычей.

Я посмотрел на Пронского.

Выбор был не между Ярославом и Иваном. Выбор был между дружбой и долгом, который я сам на себя взвалил, решив менять историю.

Внутри всё сжалось в тугой узел. Исходя из простейшей логики я понимал, что Ярослав невиновен, а раз так, то Шуйских убил Глеб. Но доказать это с холма невозможно.

Я медленно выдохнул, глядя прямо в перекошенное злобой лицо Пронского.