Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 115 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он сделал шаг ко мне, и его голос зазвучал доверительнее.

— Если смотреть правде в глаза, Дмитрий, то на кого тебе опереться? На Алексея Шуйского? — Филипп пренебрежительно фыркнул. — Он не имеет веса при дворе. По сути своей он пустышка. А про нрав его я вообще молчу. Пьяница, дебошир и развратник. Стоит только капле в горло попасть, теряет внутренний человеческий облик и превращается в скот. И ты это знаешь лучше меня, не так ли?

В его взгляде мелькнуло что-то, дающее понять, что он знает, что произошло в Курмыше.

— Ты умный человек, Строганов, — продолжил митрополит. — И ты должен понимать, что за таким «покровителем» тебе будет худо. Вас раздавят. Сожрут. А я же предлагаю честную сделку. Ты помогаешь мне. А церковь будет вставать на твою сторону. В нужный час моё слово перевесит многие боярские наветы. Подумай об этом.

Я смотрел на него и понимал… он прав. Циничен, расчётлив, но прав. Шуйские мертвы. Их наследник — ничтожество, к которому из-за последних событий я не хочу обращаться. Великий князь ценит меня, пока я полезен, но при дворе я «белая ворона». Союз с церковью, пусть и такой… прагматичный, может стать единственным шансом на выживание.

— Обязательно так и сделаю, Владыко, — поклонившись ответил я. — Подумаю. И очень крепко.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Филипп. — Буду ждать ответа. И будь уж так добр, уважь старика, не тяни с ним. Времена нынче… неспокойные.

Он развернулся и продолжил путь. Метров через двадцать мы уткнулись в массивную дверь, у которой, скрестив бердыши, стояли двое стражников в парадных кафтанах.

— Это покои Марии Борисовны, — указал Филипп.

Он поднял руку и размашисто перекрестил меня.

— Иди с Богом, сын мой. Да направит Господь руку твою во благо.

— Благодарю, Владыко, — поклонился я, после чего митрополит развернулся и, не оглядываясь, пошёл обратно по коридору, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями.

У меня осталось двойственное ощущение после этого разговора. Словно я коснулся чего-то липкого на букву д… но в то же время надёжного.

— «Сделка с совестью? Возможно, это выход…»

Затем я тряхнул головой, отгоняя лишние мысли. После чего подошёл к стражникам. И постучав в дверь обо мне сообщили Великой княгине… Бердыши разошлись, и тяжёлая створка бесшумно отворилась, пропуская меня внутрь.

— Госпожа, — я низко поклонился, остановившись у самого входа в покои Великой княгини.

Мария Борисовна сидела за столом у окна. А в углу, на невысокой скамеечке, примостилась служанка, склонившаяся над пяльцами.

Услышав мой голос, княгиня подняла голову и отложила книгу, которую, скорее всего, просто держала в руках, не читая.

— Рада тебя видеть, Дмитрий Григорьевич, — губы её тронула слабая, грустная улыбка. — Жаль только, что произошедшее не позволяет нам полностью насладиться этой встречей.

Я выпрямился, проходя вглубь помещения.

— Так понимаю, тебе уже сообщили о смерти Шуйских? — спросил я, внимательно отслеживая реакцию не слишком ли дерзко звучат мои слова для Марии Борисовны. Но ни один мускул на её лице не дрогнул, выказывая раздражение.

Она тяжело вздохнула и машинально положила руку на свой большой живот, словно пытаясь защитить ребёнка от внешней беды.

— Да, — ответила она. — И я очень переживаю, что не могу быть сейчас рядом со своей подругой Анной. В этот тяжёлый для неё час я должна была бы держать её за руку, плакать вместе с ней… Но, — она обвела взглядом комнату, — моё положение делает меня пленницей этих стен.