Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 93 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

(Амвон (от греч. ἄμβων — «возвышение») — сооружение в пространстве наоса христианского храма, предназначенное для: чтения Священного Писания; пения или возглашения некоторых богослужебных текстов (ектений, антифонов, прокимнов и т. д.); произнесения проповедей.)

В храме повисла звенящая тишина.

— Православные! — голос владыки разнёсся под сводами, отражаясь от ликов святых. — Скорбь наша велика, но не должно нам пребывать в унынии, ибо Великий князь наш Иван Васильевич не оставил нас без своей отеческой заботы даже на пороге смерти!

Он развернул грамоту.

— Вот воля покойного Ивана Васильевича! Духовная грамота, писанная его собственной рукой и скреплённая его печатью!

По толпе пронёсся вздох. Я видел, как вытянулись лица у Патрикеева и Холмского. Они явно не ожидали такого поворота.

Тогда как Филипп, не обращая ни на кого внимания, начал читать.

Никто не посмел возразить. Как я и предполагал, авторитет церкви и вид великокняжеской печати сделали своё дело. Когда чтение закончилось, Мария Борисовна, стоявшая рядом с сыном, шагнула вперёд.

— Воля моего мужа для меня священна, — произнесла она, и голос её, хоть и тихий, был слышен в каждом углу собора. — Однако Господь судил иначе, забрав к себе верных слуг государевых, Василия и Андрея Шуйских, коих он нарёк своими душеприказчиками. Посему, властью, данной мне как регенту, я назначаю главой Боярской Думы и своим первым советником Алексея Васильевича Шуйского!

Алексей, заранее предупреждённый, поклонился низко, прижав руку к сердцу. Бояре переглядывались, но открыто выступать никто не решился.

Ещё вчера на поминках сообщил, что он станет председательствовать в Боярской Думе. И по-хорошему, надо было ещё в первый же день после смерти Ивана Васильевича озаботиться духовной грамотой. Но почему-то мудрые мысли приходят опосля… главное, чтобы наша была не сильно поздней…

И тут, словно в подтверждение того, что небеса следят за нами, произошло то, чего я опасался. Нервное напряжение сделало своё дело, и Мария Борисовна вдруг пошатнулась. Её лицо исказила гримаса боли, рука судорожно схватилась за живот. Она глухо вскрикнула, разрезая тишину храма.

— Началось… — прошептал я.

Рынды, стоявшие за её спиной, тут же подхватили княгиню под руки, не давая упасть.

— Дорогу! — подался я вперед, расталкивая опешивших бояр. — Лекарей! Повитух! Живо! Несите её в покои!

* * *

В спальне Марии Борисовны царил хаос, который я тут же принялся упорядочивать. Женщины-служанки метались, кудахтали, не зная за что хвататься.

Я вошёл следом за рындами, которые бережно уложили стонущую княгиню на высокую кровать.

— Всем стоять! — начал я раздавать команды так, что даже стоны Марии на секунду стихли. — Слушать меня! Ты и ты, — я ткнул пальцем в двух самых расторопных девок, — живо на кухню, кипятите воду. Её понадобится очень много. Ты, — я указал на другую, — чистое бельё. Простыни, полотенца. Тащите всё сюда. — Она кивнула и побежала в соседнюю комнату. — Алексей! — я обернулся к Шуйскому, который топтался у входа. — У меня к тебе просьба. — Он посмотрел на меня в ожидании продолжения. — Я у вас на подворье оставил сумку с лекарским инструментом. Отправь своих людей за ней.

— Мигом доставят, Дмитрий, — кивнул он и исчез за дверью.