Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 18 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Великий князь, — начал он взволнованно. — Я виноват, что сбежал… прости меня. В тот момент страх затмил разум…

Иван Васильевич даже не шелохнулся.

— Я разрешал тебе говорить? — его голос прозвучал негромко, но в шатре мгновенно повисла такая тишина, что можно было услышать жужжание комара.

Ярослав осекся и поднял глаза. Иван Васильевич смотрел на него сверху-вниз. В этом взгляде не было ни гнева, которого боялся Ярослав, ни сочувствия, на которое он надеялся. Там был только холод.

Тогда у меня похолодело внутри. Я всё понял. Черт возьми, я все понял за секунду до того, как он открыл рот.

— Ярослав Андреевич, — произнес Великий князь. — Убийство воевод моих не на твоей совести. Это уже известно и доказано. Глеб Ряполовский понесет кару.

Ярослав поднял голову выше, в его глазах вспыхнула надежда. Он даже начал подниматься с колена…

— Однако, — произнёс Великий князь и Ярослав замер. — Ты, княжич, вместо того чтобы смиренно предстать перед моим судом и уповать на мою милость… вместо того, чтобы верить в мою справедливость… ты бежал.

Иван Васильевич сделал паузу, обводя взглядом притихших бояр. Он говорил не только для Ярослава. Он говорил для них всех.

— Ты поднял полки без моего ведома, — голос князя набирал силу. — Ты расколол войско русское надвое в час опасности. Ты вывел людей на холм и изготовился к бою против своих же братьев. Ты чуть не начал междоусобицу, от которой Русь еще не оправилась, и которая стоила глаз моему отцу!

Великий князь сделал короткий, резкий жест рукой стражникам.

И не думая ни секунды, я вышел вперёд.

— Великий князь! — с возмущением сказал я. — Ярослав бежал, спасая свою жизнь! Его хотели убить без суда, без разбирательства! Василия Фёдоровича и Андрея Фёдоровича все любили, и гнев толпы был страшен… Слепой гнев! Ему просто ничего не оставалось делать, кроме как бежать! А дальше всё завертелось, и…

Я замолчал, надеясь поймать взгляд государя. Надеялся увидеть хоть искру понимания… Но Иван Васильевич даже не посмотрел в мою сторону. Он стоял неподвижно, и взгляд его был устремлён сквозь нас.

— Взять его, — коротко бросил он, показав на Ярослава. — В железо его и в темницу!

Четверо рынд в белоснежных кафтанах с тяжёлыми серебряными топорами шагнули вперёд. Они перехватили Ярослава за руки, заламывая их за спину.

Я ожидал крика, сопротивления, но Ярослав даже не дёрнулся. Он лишь повернул голову и посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни упрёка за то, что я привёл его сюда, ни мольбы о помощи. Там читалось какое-то странное, взрослое и обречённое понимание. Словно он вдруг разом повзрослел на десять лет и понял правила этой жестокой игры раньше меня.

— Великий князь! — я сделал ещё один шаг вперёд, не в силах смириться с происходящим.

Путь мне тут же преградили скрещённые древки копий великокняжеской стражи. И из-за спин стражников вынырнул боярин Пронский.

— Знай своё место, Строганов! — прошипел он мне прямо в лицо, при этом убирая острые наконечники копий в сторону от моей груди. И я понял, что он не желает мне зла, но при этом старается остановить… достучаться до моего разума. Он продолжил. — Отступи, пока цел. Великий князь так решил. Или же, — сделал Пронский паузу, при этом отрицательно покачав головой, показывая на Ивана Васильевича, — ты хочешь встать рядом с княжичем Бледным?