Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 103 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Воевода Московского княжества… — прочитал Бледный вслух, и в голосе его прозвучало нескрываемое удивление. — Именем Ивана Ивановича*…

(от авторов: его именем, но подпись регента)

Он поднял на меня взгляд.

— Пронского смещают?

— Смещают, — кивнул я. — Времена нынче неспокойные, Андрей Фёдорович. Нужен человек, в котором Кремль уверен, как в себе самом.

Бледный хмыкнул, откладывая грамоту. Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы в замок.

— И я так понимаю, этим я обязан тебе? Потому что ты веришь, мне как самому себе? — с колкой интонацией спросил он.

— Я решил, что мы — семья, — прямо ответил я. — И что в одной лодке плывём. Если перевернёмся, тонем все вместе.

Ярослав посмотрел на меня с благодарностью, а вот лицо его отца оставалось непроницаемым. Я не стал ходить вокруг на около и сразу вывалил на него остальную информацию

— Завтра к Москве подходят братья покойного Ивана — Андрей Углицкий и Борис Волоцкий. — Лицо князя помрачнело, тогда как я продолжил. — Намерения у них не самые добрые. Требуют созыва Думы, кричат о старых порядках. Лествичное право хотят вернуть, но это только повод, чтобы Марию Борисовну власти лишить.

— Вот оно как… — буркнул Бледный.

— Да, и поэтому мне нужно, — я понизил голос, — чтобы ты, Андрей Фёдорович, отправил в Кремль две сотни самых верных, отборных дружинников и лучше вместе с Ярославом.

— Две сотни дам, — кивнул он сразу. — И Ярослав их поведёт.

— А сам ты, Андрей Фёдорович, должен остаться здесь, — продолжил я, обводя рукой пространство шатра, подразумевая под ним всё Девичье поле. — Твоя задача — не допустить раскола войска. Армия должна быть едина. Если полки начнут перебегать к братьям Ивана… нам конец.

Князь усмехнулся в усы.

— Легко сказать «не допустить». Бояре народ такой… своевольный. Каждый себе на уме. Это хорошо показали недавние события, — покосился он на Ярослава, отчего тот опустил голову.

— Я знаю, — сказал я. — Поэтому предлагаю простой план. Собери по вечеру всех воевод и тысячников у себя. Накрой пир. Повод отличный, твоё назначение главным воеводой. Вина не жалей, еды тоже.

— Пир во время чумы? — иронично спросил он.

— Пир во время смуты, — поправил я. — Смотри внимательно. Кто будет пить за здравие Великого князя Ивана Ивановича и Марии Борисовны, тот наш. А кто нос воротить станет, кто к кубку не притронется или глаза прятать начнёт… значит не доброе замыслил.

— Как-то у тебя всё лихо. Пьёшь — наш, не пьёшь — враг.

— Андрей Федорович, ну ты сам подумай — какой воевода в здравом уме будет пить, когда ему утром полки поднимать надо, чтобы на Москву идти. А?

Резон был в моих словах, и Бледный это понимал.

— И что мне с ними делать? Хмельное в глотку силой лить? — скептически спросил Бледный.

— Нет, — ответил я. — Отведи такого в сторонку. Тихонько, так сказать, без шума. И скажи прямо, либо он возвращается за стол и пьёт со всеми до дна, ещё раз присягая на верность новому князю, либо… с этого поля он живым не уйдёт.

Бледный откинулся назад, глядя на меня с нескрываемым изумлением. Он помолчал, потом переглянулся с Ярославом.

— Лихо ты взялся за дело, Дмитрий, — протянул Андрей Фёдорович, качая головой. — Круто заворачиваешь.

— Времена такие, — пожал я плечами. — Либо мы их, либо они нас. Третьего не дано.