Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 7 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Семён! Разворачивай орудия! Живо! Все стволы на левый фланг! В одну линию! Дулами к опушке!

Семён, даже не переспрашивая, стал отдавать приказы воинам, раздавая пинки и затрещины тем, кто замешкался.

— Навались! Поворачивай! Шевелись, мать вашу, если жить хотите!

Медленно, очень медленно часть полков стала разворачиваться в сторону дороги, по которой недавно к нам прискакал гонец. Шло время, а враг всё не появлялся, и у меня даже успела закрасться мысль, а не уловка ли это.

В какой-то момент один из воевод начал выводить пехоту и копейщиков прямо на линию огня моих пушек. В узости мышления средневекового воеводы всё было логично, конницу встречают копьями. Но он не понимал, что перекроет мне сектор обстрела, и тогда мои «рыси» накроют огнём своих же, а его людей просто втопчут в грязь две тысячи всадников.

Я подскочил к командиру, но он отказался выполнять мой приказ, сославшись, что занять это позицию ему приказал лично князь Шуйский.

Не стану описывать, как грязно я выругался, но понимая, что с ним спорить бесполезно, я поскакал к Шуйскому.

— Алексей, стой! — заорал я, перекрывая шум лагеря. — Убери людей! — показал я на полк пехоты. — Убери их с линии!

Шуйский обернулся.

— Они сейчас выйдут! Нам надо их встретить! — ответил он.

— А пушки нам зачем? — с возмущением спросил я, осаживая коня так, что Буран встал на дыбы перед мордой коня воеводы. — Ты перекроешь мне стрельбу! Уведи полки ЗА пушки! Сначала залп, потом атака! Иначе я твоих же людей поубиваю вместе с врагами!

На мгновение в глазах Шуйского мелькнуло непонимание, граничащее с упрямством. Ему казалось дикостью оставить «голое» поле перед вражеской лавиной. Но потом он глянул на черные зевы моих орудий, которые уже разворачивали расчёты, и, кажется, до него дошло.

— Назад! — заорал он. — Всем назад! За линию пушек!

Понимание в глазах седовласых сотников появилось не сразу, но страх перед гневом воеводы и вид моих чёртовых труб сделали своё дело. И пехота, гремя щитами и чертыхаясь, начала пятиться, образуя коридор для стрельбы и выстраиваясь полукругом позади артиллерии.

Вернувшись к пушкам, я понял, что у нас тоже не всё хорошо.

— Основа*! Основа полетела! (* ось) — заорал кто-то из дружинников.

Я глянул туда. Ось под «Рысью», тяжеленая кованая дура, накренилась на один бок. Колесо подломилось на ухабе при резком развороте. Бросить его? Это минус ствол.

И тут я увидел Семёна.

— А ну взяли! — рыкнул он, отпихивая молодого парня. — Верёвками вяжи и потащили его!

И почти сорок метров его тащили, можно сказать, волоком.

Несмотря на заминку, это орудие мы успели установить, вкопав немного в землю и укрепив клиньями.

Едва последний воин отскочил от ствола с фитилём в руке, а пехота сомкнула ряды рогатин и копий за нашими спинами, из леса показались они.

Сначала показались верхушки шлемов, потом тёмная лавина вырвалась на открытое пространство. Две тысячи всадников… это страшно. Это, мать его, очень страшно. Они шли плотным строем, колено к колену, опустив копья. Земля гудела под ударами тысяч копыт.

Увидев нас, они начали погонять коней.

— Держать! — заорал я своим, хотя меня никто не слышал в этом грохоте. Я поднял руку. — Ждать!

«Шестьсот… пятьсот… четыреста…» — на глазомер я не жаловался и неплохо мог определить отделяющее нас расстояние. Когда до нас оставалось двести метров, я крикнул.