Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 66 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я всё продумал, — спокойно сказал я.

— Продумал он… — фыркнула она.

— Завтра я пойду к митрополиту Филиппу, — продолжил я уверенно, — и покаюсь ему во всём. Расскажу о грехе блуда, попрошу епитимью.

Алёна замерла, глядя на меня с недоверием.

— К митрополиту?

— Да. Я попрошу его признать Анфису моей дочерью официально. Церковь это позволяет, если отец признает грех и готов нести ответственность. Я внесу вклад в казну патриархии, дам денег на храм.

— И митрополит не откажет? С чего бы это?

— Не должен, — ответил я.

Я перевел дух и продолжил, объясняя детали, которые для неё, как для женщины, были, возможно, далеки, но важны.

— Будет составлена официальная грамота. Я признаю Анфису, дам ей свою фамилию, Строганова. Она не будет «подкрапивником». Она будет дочерью дворянина. Да, незаконнорожденной, но признанной отцом. Это совсем другой статус. И жить она будет с нами не как приживалка, а как моя дочь.

Алёна смотрела на меня, и в её взгляде читалась смесь обиды и… покорности судьбе.

— То есть ты уже все решил, и моего мнения не спрашиваешь? — с горечью спросила она, опустив руки.

— А что бы ты здесь сделала на моём месте? — спросил я прямо. — Выгнала бы свою кровь на улицу? Отдала бы чужим людям?

— Я бы не спала с кем попало! — парировала она едко. — И тебе это известно лучше других.

Она хмыкнула, намекая на ту самую брачную ночь, когда я убедился в её невинности. Удар был ниже пояса, но заслуженный.

— Я благодарен за то, что ты не устраиваешь истерик, криков на весь дом, — тихо сказал я. — Но я не могу поступить иначе, Алёна. Просто не могу. Она не виновата в грехах родителей.

— Я тебя услышала, — с обидой сказала Алёна.

Она отвернулась от меня и походила ещё немного вдоль комнаты, словно пытаясь найти место, где бы её гнев мог улечься. Потом подошла к корыту с водой, плеснула в лицо холодной воды.

Молча, не глядя на меня, она разделась, оставшись в одной сорочке, и легла на кровать. Но легла на самый край, демонстративно отвернувшись от меня.

До ужина было ещё много времени. Солнце только начинало клониться к закату, заливая комнату оранжевым светом.

Я посмотрел на её спину, на напряженные плечи. Мне стало невыносимо тоскливо. Мы только встретились после долгой разлуки, а между нами выросла стена.

У меня появилась мысль потянуться к ней. Просто обнять, прижать к себе, показать, что несмотря ни на что она моя жена и я люблю её.

Я начал поворачиваться к ней, протягивая руку.

— Даже не думай прикасаться, — произнесла она не оборачиваясь. — Я зла на тебя, как не знаю кто. Если тронеш… укушу.

Я замер, а рука повисла в воздухе.

Вздохнув, я отодвинулся от неё обратно на свой край кровати.

— Понял, — сказал я в потолок, закидывая руки за голову. — Был бы дурак — не понял.

— Понятливый, — проворчала она в подушку. — Нашёлся, блин, на мою голову…

И чуть тише, с нескрываемой досадой добавила:

— Не так я представляла нашу встречу. Ох, не так…

На ужин мы спустились вдвоем. Огромная трапезная, рассчитанная на пиры в несколько десятков человек, встретила нас тишиной. Стол был накрыт, но пуст.

— А где все? — спросил я у проходившей мимо служанки, которая несла блюдо с пирогами.

Девка испуганно присела.

— Так, боярин… они это… по комнатам все решили, — пролепетала она. — Князь Андрей Фёдорович велел к себе в покои ужин подать, княжич Ярослав тоже не вышел. Хозяйка, Анна Тимофеевна, захворала немного, у себя трапезничает.