Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 118 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Тем временем Лёва подошел к ней. Достал из ножен свой поясной нож и протянул ей его рукоятью вперед.

— Прерви его страдания, — сказал он ровно, глядя ей прямо в глаза. — Ты его ранила, ты и должна закончить. Не дело зверю мучиться.

Ива перевела взгляд с Лёвы на меня. В её глазах плескался страх. Одно дело пустить стрелу с расстояния, и совсем другое подойти вплотную и отнять жизнь своей рукой.

Я молчал. Лёва был прав. Если она хочет идти по этому пути, она должна перешагнуть через это сейчас.

Она судорожно вздохнула, кивнула сама себе и взяла нож. Было видно, что рука её чуть дрожит.

— Куда бить? — спросил она.

Лёва показал пальцем на затылок зверя, чуть ниже ушей.

— Сюда. Резко. Не бойся, он не укусит.

Ива подошла к бьющемуся зайцу. Зажмурилась на мгновение, потом широко открыла глаза, в которых не осталось ничего детского, и ударила.

Визг оборвался. Тушка дернулась последний раз и обмякла, распластавшись на красном от крови снегу.

Ива выпрямилась, глядя на окровавленный нож в своей руке.

— Молодец, — серьезно сказал Лёва, забирая у неё оружие и вытирая лезвие снегом. — Чисто сработала. С почином тебя, охотница.

Он повернулся ко мне и, понизив голос так, чтобы Ива не слышала, пробормотал.

— Вот не завидую я тебе, Дмитрий. Девка, кремень. Она же скоро и в дружину к тебе проситься начнет. Что ж ты тогда делать будешь?

Я посмотрел на сестру. Она быстро отошла от первого шока и теперь с деловитым видом, подражая взрослым охотникам, осматривала добычу, прикидывая вес.

— Поживем, увидим, — уклончиво ответил я. — Пока пусть учится.

* * *

Вечером наш терем гудел, как растревоженный улей, только тревога эта была радостной.

Мы собрались большой семьей. Здесь были все свои. Григорий сидел во главе стола, широкий, довольный; рядом хлопотала раскрасневшаяся Глафира.

Все уже успели побывать в бане, смыв с себя пот и усталость дня. Лица распаренные, чистые, одежда свежая. Запах березовых веников смешивался с ароматами печеного мяса и пирогов.

Дети носились где-то под лавками и вокруг печи. Мой родной брат, малой Иван, уже пытался говорить целыми предложениями и возился с Анфисой. Они строили какую-то башню из чурбачков. Тут же крутился Кирилл, сын Лёвы и Авдотьи, маленький крепыш.

Авдотью я посадил рядом с Алёной. Они о чем-то щебетали, то и дело посматривая на играющих детей.

Но главной героиней вечера была, конечно, Ива.

Она сидела, гордо выпрямив спину, и с нескрываемым удовольствием слушала похвалы.

— Ну, какова! — гудел Григорий, поднимая кубок. — С двух стрел! На бегу! В десять лет! Я в её годы только курам хвосты крутил, а она уже добытчица!

— Да ладно тебе, — смущенно, но довольно улыбалась Ива, теребя край рубахи. — Лёва помог. Если бы не он…

— Лёва тут ни при чем, — вставил свое слово мой друг, отламывая кусок хлеба. — Стреляла ты. И духу хватило дело до конца довести. Это главное.

Сева сидел чуть поодаль, ковыряя вилкой в тарелке. Он пытался улыбаться, но в глазах читалась откровенная зависть. Ему на охоте пока похвастать было нечем, да он особо и не рвался.

— Дмитрий, — обратилась ко мне Глафира, подкладывая пирог с капустой. — Ты смотри, не загоняй девку. Ей же еще рожать потом, хозяйство вести. А вы из неё воина делаете.

Я усмехнулся, глядя на Глафиру.