Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 12 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Отец, не надо…

— Только давай сегодня не будем об этом, — перебил он. — Не могу я сегодня.

— Хорошо, — сказал я.

Мы постояли молча, обнявшись. Он Глафиру, а я Алёну и Иву.

Поминки справляли в доме Григория и Глафиры. Лавки из соседнего дома принесли, чтоб всем место нашлось. На столе стояла кутья пшеничная, с мёдом и изюмом, как положено. Хлеб, рыба, сочиво, пиво… мяса не ставили, потому как, поминальный стол — это не пир.

Григорий поднялся из-за стола первым. Сказал поминальное слово. Что Сева был честным, что работал не за страх, что оружие держал правильно. Для Григория это было высшей похвалой, выше у него и слов-то не находилось.

Потом я стал ловить на себе взгляды, и понял, что отмолчаться не получится.

И я поднялся.

— Всеволод был храбрым и добрым. Много о нём могу говорить, но, как все вы на кресте его видели, большим жизненным моментом был его поход на Великий Новгород. Там всякое было, и страшного хватало… Бывалому воину там тяжело приходилось, а Севе было всего пятнадцать зим. И страшно ему было, я это по глазам видел, но он назад не уходил. Стоял там, где взрослые и опытные воины стояли. И стоял он справно! Светлая ему память, пусть земля ему будет пухом, — больше ничего добавлять не стал, выпил и сел обратно.

Как обычно бывает на таких мероприятиях, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. А про Севу плохого сказать-то было нечего.

Вскоре люди стали расходиться, и я вместе с Алёной, детьми и Нувой тоже не стал задерживаться.

По пути мы встретили Инну с Фёдором.

— Федор, у тебя через три дня свадьба.

Фёдор покосился на жену и развёл плечами. Я сразу понял, в этом вопросе он на неё полагается полностью.

Инна ненадолго задумалась, поправила платок.

— Через четыре, — сказала она. — Я на день перенесла.

— А почему?

— Мёртвых не вернёшь, Дмитрий, а живым жить надо. Свадьба будет, как и сговорено, только на день позже. Так, чтобы в один день с поминками не проводить.

Я немного подумал и решил, что это правильно.

— Хорошо, если что понадобится, ты знаешь где меня искать.

— Спасибо, боярин, — поклонилась Инна и, честно, не понял, с издёвкой она это сказала или нет. По её лицу всегда было сложно понять.

* * *

Через четыре дня в храме собрались все близкие Инны и Фёдора. Венчал их Анатолий. Я стоял свидетелем за Фёдора, Глафира — за Инну.

К слову, на Инне было синее платье с белым воротом, которое девушки шили последние недели. Косу Инны украсили жемчугом, взяв его из запасов Алёны.

Я заметил, как у Фёдора подрагивали руки, когда они менялись кольцами. Инна ему что-то шепнула, и тот, ухмыльнувшись, успокоился.

Слух меня, кажется, не подвёл. Она спросила: «У тебя ночью тоже так же руки трястись будут?» Эта фраза подначивала Фёдора, и я с трудом сдержал улыбку.

— «Бойкая невеста, ничего не скажешь», — пронеслась у меня мысль.

Пир устроили у меня в тереме, но не пышный, всё-таки после смерти Севы у всех ещё остался осадок. Но в любом случае повеселиться удалось. Столы ломились и мёд лился рекой. Богдан произнёс такую здравицу, что даже Инна покраснела до ушей.

— Фёдор, будь крепок, как дуб в бору, да не гнись на ветру! Инна, будь мягка, как лён на прялке, да крепка в деле семейном. Пусть в вашем доме смех детей раздаётся чаще, чем кукушка в лесу кукует, а утро не бывает хмурым. За молодых, чтоб ночь была тёмной, а утро — добрым!