Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 83 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Под самый конец месяца купцы Холмского привезли вести с низов. И мы узнали, что Ибрагим на переговорах не блефовал. Астраханский хан и вправду собирал войско, тысяч до пятнадцати, и сибирцы из Чинги-Туры сговаривались добавить ещё восемь. Идти собирались по снегу, санным путём, когда встанет Волга… А потом до них докатилось, что Казань пала.

И войска разъехались по домам.

Эту новость мы с Марией Борисовной отметили, скромно, по чарке… но отметили.

* * *

Казань,

Двумя неделями ранее,

Митрополит Кирилл.

К сейиду Мансуру митрополит поехал сам, не дожидаясь приглашения. Пора было посмотреть в глаза человеку, с которым Церкви предстояло делить этот город… и понять, можно ли с ним жить в мире.

Охрану Кирилл оставил за воротами, взял с собой двух монахов и толмача. Жест был рассчитан, и его поняли. Сейид встретил гостя не в доме, а у самых ворот своего подворья при соборной мечети, что для духовного главы побеждённых было поклоном едва ли не в пояс.

Дарами обменялись у порога. Кирилл привёз серебряный ковш новгородской работы и стопу белого воска. Сейид ответил хорасанским ковром и книгой звёздных таблиц на арабском… с намёком, что мудрость границ не разбирает. Сели на подушки, у низкого столика. Подали шербет и мёд. Говорили через толмача, хотя сейид, как быстро заметил Кирилл, русские слова понимал раньше, чем их успевали переводить.

— Я хочу поблагодарить тебя, владыко, — начал сейид. — Твои воины не осквернили наших святынь. Ни одна мечеть не тронута, ни один мулла не обижен.

Кирилл качнул головой.

— Благодарить надо не меня, почтенный. Это заслуга воеводы. Он запретил трогать мечети под плети… и двоих, я слышал, выпороли перед строем, у ваших же ворот.

— Воевода, — повторил сейид и отпил шербета. — Скажи мне, владыко… кто он вообще такой? Я стар, но любопытен, и я спрашивал. Род его стал известен совсем недавно. А человек лечит, льёт пушки, водит полки и берёт города, которые не брал никто.

— Не вправе я обсуждать слуг княжеских за глаза, — с лёгкой улыбкой ответил Кирилл.

Сейид помолчал. Ответ он расслышал правильно, целиком: мы знакомы час, почтенный, и для доверительных бесед этого мало. Старик улыбнулся.

— Тогда я буду делать всё, что в моих силах, чтобы однажды мы могли называть друг друга друзьями, и говорить без оглядки.

— Этому шагу, — тут же сказал Кирилл, — сильно помогло бы строительство храма Божьего в Казани. Каменного… и на видном месте.

Сейид несколько секунд смотрел на него, потом развёл ладони.

— Друг мой… ты мог и не спрашивать у меня дозволения. Русь победила. Слава победителям, горе побеждённым. Так устроен мир, и не нам с тобой его переделывать.

— Прав ты, — согласился Кирилл, — мог и не спрашивать. Но я спросил, и вот почему. Я хочу, чтобы мы жили в мире, а не делили паству, как волки делят стадо. Чтобы твои правоверные терпели христиан, а мои христиане — мусульман. Насильно крестить здесь никто никого не станет, это слово я тебе даю. Но и храм наш встанет, и колокола наши будут звонить. Пусть каждый идёт к Богу своей дорогой… лишь бы дороги эти не пересекались на ножах.

— В этом не будет затруднения, — сейид склонил голову. — Казань всегда была терпима к чужой вере. Торговый город иначе не живёт… у денег, владыко, вероисповедания нет, уж мы-то с тобой это знаем.