Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 113 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дмитров и Меньшой обменялись взглядами. И взгляды эти были уже другие… Одно дело, старухины обиды. Совсем иное — такое.

В покоях Марии Ярославны ненадолго наступила тишина.

— А может, владыка прав, матушка? — спросил Дмитров. — Сперва Машку свалить. На Думе, при всех… а как власть переменится. Тогда этого Богдана, и Строганова, — провёл он пальцем по шее. — Просто зачем поперёд Думы кровь лить?

— Затем, что Богдан ждать не станет, — отрезала она. — Нынче он у аналоя шептал… а завтра, глядишь, совесть его к боярам погонит. Или прямиком к князю Бледному. И вот тогда, Юрочка, никакой Думы не будет. Будет Бледный с полками под Москвой… он за дочь пол-Руси вырежет и лба не перекрестит. — Она загнула сухой палец. — И ещё не забудьте. Войско-то разошлось, да не всё. Под Казанью почти десять тысяч стоят, холодов ждут, чтобы дороги встали. А над ними кто поставлен? Ярослав да Яков Бледные… Этим только повод дай. За Алёну мстить пойдут и спрашивать не станут, кто прав, кто виноват.

Крыть было нечем.

Братья переглянулись в третий раз за вечер… и, выдохнув, оба кивнули.

— То-то же, — сказала Мария Ярославна и снова потянулась за чётками.

* * *

С вечера мы провели первую рокировку. Мария Борисовна, отпустив сенных девушек, ушла к себе… а потом через малый переход и две потайные дверцы оказалась в детской, где уже сопели её младшие. Туда же ходами, что тянулись под кремлёвскими стенами наружу, к реке, прошли десять курмышских воинов… по одному, с разрывом, чтобы ни одна душа во дворе не углядела лишнего движения. Для стороннего глаза выходило просто, что княгиня ночует при детях, эка невидаль. О том, что сон великокняжеской семьи стерегут десять арбалетов, не знал в Кремле никто. Старшим за ними я поставил Ратмира.

Сам я, дождавшись темноты, накинул плащ с капюшоном и ушёл теми же ходами… Мария Борисовна показала мне их накануне вечером. Наружу я выбрался у реки, дальше добрался тёмными проулками до своего подворья и вошёл через лаз… тот, которым Богдан когда-то уводил моих детей.

В доме было прибрано. Полы отмыты, битые лавки вынесены, окна затянуты новой слюдой, косяки перетёсаны… Но следы боя никуда не делись. Створки ворот изнутри были иссечены глубокими зарубками, кое-где дерево вырвано клоками, и в одной из досок так и сидел обломанный наконечник болта. А на крыльце несколько досок были выскоблены добела… светлее соседних.

Я знал, что там было.

Постоял, посмотрел… и заставил себя перестать. Горе плохой советчик.

На стенах я нарочно никого не оставил. Я хотел, чтобы убийцы подумали, что попасть на подворье будет очень легко.

Нас было двенадцать. Расположились в нижней горнице и в сенях, огня не зажигали… Спали посменно.

Но под утро, стало ясно, что этой ночью гостей не будет. Я поднял людей, и мы ушли тем же порядком, что пришли.

Нормально выспаться, понятное дело, не удалось.

В покои Марии Борисовны я пробрался, когда Кремль ещё только продирал глаза. Ратмир встретил меня у потайной дверцы, глянул вопросительно. Я мотнул головой… Он кивнул и без лишних слов начал выводить людей.

— Всех домой, — сказал я ему, — отсыпаться. А к вечеру чтобы были свежие.

Ратмир хмыкнул и увёл воинов в ход.

Мария Борисовна бесшумно вышла из детской, накинув на плечи платок. Под глазами у неё лежали тени… похоже, этой ночью в Кремле она, как и я, почти не прикладывалась. Она молча указала мне на дверь соседней комнатки… и когда мы прошли туда, притворила её за нами.