Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 108 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он отстоял обедню от начала до конца… честно, не переминаясь. А когда вынесли чашу и подошёл его черёд, сложил руки на груди крестом и назвался.

— Причащается раб Божий Богдан… — протопоп поднёс лжицу, — честнаго и святаго Тела и Крове Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа… во оставление грехов и в жизнь вечную.

Из собора Богдан вышел на утренний свет, перекрестился на купола и глубоко, всей грудью, вдохнул.

На душе не стало легче, как обычно бывает после причастия. Наоборот, появившаяся «мишень» давила.

Богдан повёл плечами… и зашагал через площадь, нарочно не оглядываясь.

* * *

За утренней трапезой народу собралось много. Иван с сестрицами, Тимофей на руках у няньки. Мария Борисовна во главе стола, Мария Ярославна по правую от неё руку… а за ней Дмитров с Меньшим. И слуги, которых было десятка полтора… с кувшинами, с блюдами, с рушниками через плечо.

Я выбрал момент между переменами блюд.

— Великая княгиня, — сказал я так, чтобы слышал весь стол. — Дозволь ближе к обеду прийти к тебе с делом. Надобно доложить об итогах казанского похода… и решить наконец, как делить доли. Войско по зиме придёт, своё потребуют.

— Приходи, Дмитрий Григорьевич, — кивнула Мария Борисовна. — Давно пора.

Мария Ярославна на миг оторвалась от кубка и глянула на Дмитрова. Дмитров скосил глаза на Меньшого. Меньшой кивнул обоим.

Ни единого слова вслух. Только взгляды… но мне хватило и взглядов.

А вдоль стен стояли слуги. И каждый второй из них… я был в этом уверен, за звонкую монету пересказывает всё услышанное в этой палате.

Кремль в этом смысле напоминал мне решето, через которое сведения сыпались во все стороны разом.

Но мне это и надо было. Ведь чем больше ушей узнает, что воевода в полдень пойдёт к княгине говорить о серебре… тем лучше.

Процесс был запущен. И когда я, дождавшись урочного часа, шагал по переходу к кабинету Великой княгини, был совершенно уверен… нас будут подслушивать.

Рынды, прибывшие с нами из-под Казани, вытянулись у дверей и стукнули древками бердышей об пол.

Всего два десятка их осталось. И понимал, что это воинское сословие изжило себя. Надо было строить охрану Марии Борисовны и всего Кремля по-новому и набирать людей не из Боярских родов.

В кабинете было натоплено… трубы моего отопления грели исправно, но в изразцовой печи в углу всё равно горели дрова. Мария Борисовна любила живой огонь…

К слову, сегодня её печь мне пригодится.

— Княгиня, — я поклонился.

— Садись, Дмитрий Григорьевич, — она указала на стул напротив стола, заваленного грамотами.

Я сел… и, прежде чем открыть рот, выложил перед ней два пергамента. Верхний небольшой, в ладонь всего. И нижний, исписанный столбцами цифр и долей…

Она развернула малый.

«Сегодня и впредь, пока не скажу… спи с детьми в одной комнате. У дверей и внутри только самые проверенные люди. Ни одного нового лица. Еду и питьё лишь из рук тех, кому веришь, как себе».

Читала она недолго. Лицо не дрогнуло… Потом взяла перо и черенком, не спеша, потыкала в одно слово: «проверенные».

— С этим могут быть проблемы, — ровным голосом произнесла она.

Я понял её без пояснений. После бойни на моём подворье рынд у неё осталось мало… и главное, никто не мог поручиться, чьи они. Один из них уже выстрелил в Алёну. Проверенных людей у Великой княгини всея Руси было… по пальцам одной руки пересчитать.