Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 94 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Время она выбрала со всей возможной точностью. Дмитрий сидел в бане и просидит там ещё долго, мужчины из парной быстро не выходят. Мальчишки в доме, но им не до взрослых. Лучшего часа для разговора с глазу на глаз можно было не ждать.

Сам разговор она обдумала ещё в парной. В её жизни хватало препятствий, и почти все они рано или поздно убирались с дороги. Кузнецова дочь не выглядела сложным случаем. Девка без рода, без защиты, без прав. Предложить ей столько, чтобы отказ выглядел безумием, и подпереть предложение угрозой, чтобы безумие не выглядело соблазнительным. Простая работа.

Отчего же тогда, ожидая её, Мария Борисовна дважды поймала себя на том, что расхаживает по комнате? Этого она предпочла не выяснять.

Олена вошла тихо, поклонилась от порога и застыла, глядя в пол.

Мария Борисовна рассматривала её, не торопясь начинать. Ей было любопытно, и она честно себе в этом призналась.

Что ж. Девка была хороша. По-настоящему хороша, без скидок. Коса в руку толщиной, тёмная, с медовым отливом у висков. Кожа чистая, ни оспины, ни пятнышка. Стать такая, что иная боярышня от зависти слегла бы… Даже простая рубаха с передником сидела на ней так, будто её шили лучшие мастерицы.

Мария Борисовна поймала себя на том, что ищет изъян. Придирчиво, по-женски, как ищут трещину в чужом жемчуге. И не находит. От этого внутри поднялось глухое раздражение.

Теперь, по крайней мере, было понятно, чем эта девка могла привлечь Дмитрия.

— Оставьте нас, — велела княгиня.

Служанки вышли и дверь за ними закрылась.

Мария Борисовна подошла ближе. Олена продолжала смотреть в пол. Тогда княгиня протянула руку и аккуратно, двумя пальцами, подняла её лицо за подбородок.

Глаза у девки оказались спокойные. Испуга в них не было. Была настороженность, и была усталость, какой у молодых быть не должно.

— Так вот ты какая, — негромко сказала Мария Борисовна. — Что ж, ты и впрямь хороша собой, я это признаю. Врать не буду, понимаю его. — Она опустила руку. — Вот только скажи мне, Олена, ты сама-то понимаешь, что ты ему неровня?

Олена молчала.

— Он глава Боярской думы, — продолжила княгиня ровным голосом, каким читают приговоры. — Первый воевода державы. На нём половина княжества держится, и вторая половина за ним присматривает, ждёт, когда оступится. Ему нужна жена, за которой стоит род. Имя, союз, земли, связи. Каждый его шаг считают недруги, и жена из кузнецовой избы это не то, что ему нужно. Ты это понимаешь?

— Да, — тихо ответила Олена. — Я всё это понимаю.

Ни слезинки, ни дрожи в голосе. Мария Борисовна всмотрелась в неё внимательнее.

— Понимаешь, стало быть. Тогда пойми и остальное. — Княгиня выдержала паузу. — Он мой. Ты поняла?

Олена подняла глаза.

— Поняла, Великая княгиня. Только я у него ничего и не прошу. И никогда не просила.

Вот это было хуже всего. Кричи она, плачь, торгуйся, Мария Борисовна знала бы, что делать.

— Не просишь, — повторила княгиня. — Верю. Потому и говорю с тобой по-доброму. Пока по-доброму говорю. Слушай меня, Олена. Я предлагаю тебе уйти из этого дома. Сама, по своей воле, не дожидаясь, пока жизнь решит за тебя.

Она отошла к окну, за которым стеной шумел дождь, и продолжила, не оборачиваясь.

— Взамен получишь многое. Приданое дам такое, что боярские дочки от зависти почернеют. Жениха сыщу сама, из добрых дворян, молодого и не постылого. Дом получишь в любом городе, какой назовёшь, хоть в Твери, хоть в Великом Новгороде. Деревеньку в кормление подарю. А захочешь, мужа твоего к делу пристрою при наместнике. Дети твои родятся в чести и вырастут в чести. Своя семья, свой дом, своя жизнь.