Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 67 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Но вместо того, чтобы кинуться на меня, в какой-то момент он опустил плечи.

— Я не хочу умирать, — сказал он после паузы. — В бою ещё ладно, но как крыса в клетке… не такой я судьбы себе видел.

— А какой ты её видел? — спросил я.

— Не такой, — отрезал он и тут же спросил: — Скажи, как я могу изменить твоё решение касательно моей судьбы?

— Не знаю, — честно ответил я. — Клятву дашь? Так я вашу веру знаю. Слово, данное неверному, весит у вас меньше конского волоса. Присягнёшь мне на чём угодно, а после первый же мулла объяснит тебе, что перед гяуром держать слово грешно, и совесть твоя будет чище родниковой воды. Договор о мире мне тем более без надобности. Я тебе больше скажу, Хасан, рано или поздно я приду в Сарай и сожгу его. А земли заберу под Русь. Так что мирная грамота между нами годится разве что на растопку.

Хасан выслушал молча. Про Сарай даже глазом не моргнул… может, просто не поверил. Его право, разубеждать его мне не было надобности.

— А если… — он подался ко мне, — если я смогу стать ханом? И потом сам приведу Орду под руку Великого князя? Московского, разумеется.

Предложение было интересное. Верить в него я, понятно, не мог. Зато сам торг говорил о многом. Весь его заход в начале, с ухмылками, был игрой на публику, заготовкой прожжённого чингизида. А сейчас передо мной сидел человек, который цепляется за жизнь и готов платить.

— И как ты себе это видишь? — спросил я, и видя, что ответа у Хасана нет, я продолжил. — Давай-ка я тебе расскажу, что такое Орда под рукой Москвы. Чтобы ты понимал, чем торгуешь.

Я прошёлся по камере, повернулся к Хасану.

— Ну, для начала ты должен понимать, что кочевью конец. Улусы сядут на землю и начнут строить города. Сами строить, своими руками, которые у твоих нукеров ничем не хуже наших. Про набеги и полоны забыть навсегда. Весь православный люд, что сидит по вашим кочевьям, придётся выдать до последнего человека, и без всякого выкупа. Торговлю людьми прикрыть, в Кафу живой товар больше не возить. Хочешь торговать, торгуй солью, рыбой, конями, кожами, только тамга пойдёт в московскую казну. Земли мурзам будут выданы поместьями и только за верную за службу.

— Что значит поместьями? — спросил меня Хасан.

— Пока служишь — держишь землю, а бросил службу — будь добр вернуть. Срок службы будет определён, как и будет дана возможность передать поместье по наследству, но только если сын продолжит дело отца. Вотчин не будет никому… к слову, у меня и русские бояре новых вотчин не получают. Сабли ваши пригодятся степной коннице под московскими воеводами. Пусть ходят в походы, только теперь уже по княжескому слову и за княжеское жалованье. Детей посадим за грамоту и счёт, школы я и в степи поставлю. Веру ломать не стану. Молись, как молился, мечетей никто не тронет. Но и церкви на ваших землях встанут, и поп с крестом будет ходить, где захочет. А кто попа тронет — ответит, как за воеводу.

Хасан слушал не перебивая. Только желваки покатились, когда я дошёл до полонов. Оно и понятно… на полонах степь стояла веками, а я предлагал вынуть из-под неё главный камень.

Я остановился напротив него.

— Это коротко. Полный список будет втрое длиннее. Ну как, Великий хан, — с сарказмом произнёс я, — всё ещё хочешь под руку Москвы?