Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 111 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Говори, — сказал он. — Быстро.

— Я не генуэзец, — сказал Глав. — Я московит. Мой государь никогда не воевал с твоим королём.

— Твой государь, — Тревельян хмыкнул. — И кто он таков?

— Великий князь Московский Иван, сын Ивана. При нём мать-правительница.

— Не слыхал.

— Зато ты слыхал про пушки, из которых ваш король бил Ланкастера при Тьюксбери. — Глав сказал, глядя англичанину в глаза. — Их продали вашему двору в прошлом году.

Тревельян перестал улыбаться.

— Их привезли из Фландрии.

— Их привезли через Фландрию, — поправил Глав. — А отлили в Москве. И тот, кто их отлил, сидит при дворе у нашей княгини и звать его боярин Строганов. Я его человек.

Глав не знал, поверит англичанин или нет. Он вообще не был уверен, что поступает правильно, потому что боярин велел ему не отсвечивать. Но выбор стоял между «не отсвечивать» и «сесть на весло», и Глав выбирал рискнуть.

Тревельян думал долго.

Потом он спросил, что за товар, был у московита. Потом уточнил, сколько подвод и какого меху. Потом велел привести Ждана и посмотрел на них обоих.

— Хорошо, — сказал он. — Товар мой. Всё, что у вас есть при себе, тоже моё. Оружие верну, потому что без оружия вы до Пизы не дойдёте, а мне ни к чему, чтобы люди твоего боярина сдохли в канаве, и он потом об этом узнал. Высажу вас в Кадисе, дальше сами.

— Мне надо в Пизу, — сказал Глав.

— Тебе надо туда, куда я тебя высажу, — отрезал англичанин и помолчав добавил. — Ладно, через двенадцать дней в Кадис приходит наш же корабль, идёт в Неаполь. Скажешь шкиперу моё имя, он тебя возьмёт. Плату сам с ним ряди.

Глав кивнул.

Хоть товар весь пропал, как и серебро, которое Глав вёз в поясе (англичане нашли и забрали), но то, что было зашито в подошвы, не нашли, и на это они со Жданом и жили следующие два месяца. К великой удаче англичан не заинтересовали рисунки Дмитрия. И их он смог сохранить.

Из Неаполя добирались берегом, потом опять морем до Порто-Пизано, и уже оттуда, вверх по реке и по дороге вдоль неё, в город.

Во Флоренцию они вошли в начале декабря.

Глав видел за свою жизнь Новгород, Казань и Москву, и полагал, что удивить его городом нельзя.

Он ошибался.

Первое, что его впечталило, был купол.

— «Как человек мог построить такое?» — пронеслась у него мысль.

Глав постоял, задрав голову, и не смог понять, на чём это держится. Внутри купола не было ни столба, ни подпорки, а ширины в нём хватило бы, чтобы поставить весь курмышский храм и ещё осталось бы место. Он потом узнал, что строил его человек по имени Филиппо, что строил сорок лет назад и что секрет кладки не понимают до сих пор даже здешние мастера.

Второе, что его удивило, была мостовая.

Улицы во Флоренции были мощёные. Все! В Москве только начали их строить. А здесь уже всё это было. Под каменной плитой шли стоки, а по краям тянулись канавки, куда с этих плит уходила вода.

Третье… люди.

Их было много. Очень много, тысяч сорок или больше, и они все куда-то шли: половина из них торговала, а вторая что-то делала руками. За открытыми дверями стучали, скребли, красили, били по металлу. Целые улицы шерстобитов, целые улицы красильщиков, и рядом с ними лавка, где продают очки для глаз!

Как позже узнал Глав, правил городом дом Медичи — здешние ростовщики или, как тут их называли, банкиры. Не были они ни князьями, ни герцогами, а просто семья, у которой формально не было никакой должности, а на деле без их слова в городе не решалось ничего. Молодому хозяину, Лоренцо, было двадцать два года, и держал он город, судя по всему, крепко.