Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 78 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Пойдём, — сказал я.

Под длинным навесом стояли две «рыси» на походных лафетах. Леонардо обошёл ближнюю три раза, померил ладонями ствол от казны до дула, заглянул в само дуло, поскрёб ногтем чугун. Томмазо опустился у колеса на корточки и разглядывал окованную ступицу.

— Почему рысь? — спросил Леонардо. — Не лев, не медведь?

— Я с уважением отношусь к этому животному.

Он рассмеялся первым и руки от пушки убрал.

В дальнем сарае под рогожей стояла косилка. Рогожу я сдёрнул сам, хвастать тут было нечем. Рама на двух колёсах, ножи гребёнкой, привод от ходовых колёс через цевочные шестерни. Половина шестерён лежала тут же на верстаке, со сломанными зубьями.

— Она косит траву, — сказал я. — Тянут кони, ножи ходят сами, но пока она ещё сыровата и часто ломается.

Леонардо присел у верстака, взял цевку и долго ощупывал сломанный зуб.

— Ломается всегда тут? У корня?

— Всегда, — сказал я.

— Потому что зуб прямой, — сказал Леонардо тихо, уже не нам. — Прямой зуб бьёт, а не катится… — и он забормотал по-своему.

Цевку он сунул себе в рукав, не спросив. Доброслав открыл было рот, но я мотнул головой. Пусть берет.

В кузне били в шесть горнов, и гости встали у дверей — дальше начинался жар. Томмазо не выдержал первым. Скинул кафтан и знаками попросился к наковальне. Старшой кузнец Ерофей поглядел на меня, я кивнул. Томмазо выбрал средний молот, покачал в руке, примерился и отковал скобу. Быстро, без лишних ударов, разве что стойка у него была чужая. Ерофей повертел скобу и кинул в ящик к готовым.

— Годится, — сказал он.

Томмазо понял без перевода и просиял.

Оттуда я повёл гостей к лекарям.

Изба у Фёдора с Инной просторная, на два окна, вдоль стен лавки. Шёл урок, на лавках сидело полтора десятка учеников. На чёрной вощёной доске мелом было нарисовано нутро человека от рёбер до паха. Печень, желудок, петли кишок, почки. От каждой части шла черта к буквице, а сбоку висел лист со сносками, что какой буквицей звать.

Фёдор стоял у доски с указкой.

— Режешь тут, — Фёдор ткнул указкой под правые рёбра. — Что под ножом?

— Печень, — отозвался ученик.

— А не увидишь ты её почему?

— Кровь зальёт… жила там, — ученик замялся. — Большая жила.

— Большая, — согласился Фёдор. — Самая большая и есть. Потому туда без нужды не лезь, а с нуждой… с нуждой сперва позови меня.

Леонардо слушал, наклонив голову набок. Потом он наклонился ко мне.

— Можно? — спросил он шёпотом.

Я кивнул Фёдору, тот отступил от доски. Леонардо подошёл и замер.

Стоял он долго. Урок шёл дальше, ученики отвечали, Инна скрипела пером, а он всё стоял. Водил пальцем вдоль черт, не касаясь мела. Губы у него шевелились.

— Кто это рисовал? — спросил он наконец.

— Я, — сказал Фёдор. — Но учил меня боярин Строганов.

Леонардо посмотрел на меня, потом опять на доску. И до самого выхода больше не сказал ни слова.

(От авторов: в реальной истории Леонардо да Винчи возьмётся за анатомию лет через пятнадцать, на миланской службе. Он вскроет около трёх десятков тел и оставит сотни листов рисунков, опередивших медицинскую науку на столетия. При его жизни эти листы так и не будут изданы.)

Молчал он до самого поворота на Александрийск. Там встал посреди дороги. Томмазо с Якопо, не оглядываясь, ушли вперёд.

— Боярин, я должен сказать, — начал он. — Глав в дороге рассказывал про твою землю. Про сталь, про пушки, про лекарей, которые режут живого человека, и человек живёт дальше. Я слушал и думал, что он врёт для меня… так купец хвалит товар, пока не заплачено. Во Флоренции никто не поверил бы ни одному слову. Я сам сегодня утром ещё не верил. Но твои рисунки… я надеялся узнать, что это правда и…