Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 56 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Елена ещё сделала попытку выторговать «одну маленькую, самую коротенькую», но её увели. Тимофея слуга унёс на руках, тот и не проснулся. Настя, уходя, поклонилась мне отдельно… совсем взрослая выросла.

(От авторов: сказку о спящей царевне впервые запишет Шарль Перро только в 1697 году, братья Гримм дадут свой извод в 1812-м, а стихами по-русски её перескажет Жуковский в 1831-м.)

Служанки убрали со стола и ушли. Мария Борисовна сама налила вина, мне и себе, и придвинула ко мне хлеб.

— Теперь о деле, — начал я. — Что известно про посольство? У меня твоя грамота да гонец, который ничего не знает.

— А у меня немногим больше, — она пригубила вино. — Обоз большой, идут медленно, распутица их держит. Венецианцы и римляне вместе, а кто во главе, заставские не разобрали. Будут завтра к вечеру, а то и на день позже. По такой грязи загадывать пустое.

— Я за этим советом полдня скакал, между прочим, — проворчал я.

— Да неужто, — она поставила кубок. — Полдня скакал, на ночь глядя, по распутице… совет держать. Дмитрий Григорьевич, ты бы хоть врал складнее. Совет твой преспокойно ждал бы до завтра. А вот ты, стало быть, ждать не мог.

— Служба, — ехидным тоном ответил я. Моя игра была раскрыта, а планы достались противнику…

— Служба, — с издёвкой покачала она головой. — Усердие твоё отмечу особо… Поселят тебя в гостевой спальне. Той, где обычно.

И взгляд поверх кубка, с лукавой улыбкой. Она мне прямо намекала, что ждёт меня по тайному ходу у себя в спальне.

— Где обычно, — повторил я. — Добро.

— Ступай, устраивайся. И вот ещё что, Дмитрий Григорьевич… не засиживайся там за бумагами. Ты устал с дороги. Тебе нужно лечь пораньше.

— Смертельно устал, — подтвердил я. — Лягу.

* * *

Через час, когда Кремль затих, я взял свечу…

Стена в гостевой спальне отходила в сторону, если знать, куда давить. Узкий лаз, три десятка шагов в темноте, поворот. Вторая стена, уже её.

Мария Борисовна сидела у зеркала (начищенного медного листа) спиной ко мне, в одной сорочке, и расчёсывала волосы. Не слышать меня она не могла, камень по камню не шёлк. Но при этом не обернулась. Гребень шёл по волосам ровно, сверху вниз, не сбившись ни разу.

Распущенные волосы спадали ниже пояса. Днём такими их не видел никто, кроме сенных девушек. Ну и меня.

Я подошёл сзади и положил руки ей на плечи. Плечи под тонким полотном были тёплые. Я повёл большими пальцами вдоль шеи, размял. Мария Борисовна чуть откинула голову, замурлыкала.

Руки мои поехали ниже. Сорочка была тонкая, а под сорочкой не было ничего. Когда ладони легли ей на грудь, она повернулась на стуле, не вставая. Взяла меня за ворот рубахи, потянула к себе вниз и поцеловала. Неспешно, но, как бы правильно сказать… по-хозяйски. Из чего я сделал вывод, что Мария до сих пор не оставляла мысли показать кто главный. К слову, я не собирался эту иллюзию развеивать.

— Здравствуй, — шепнула она мне в губы.

— Здравствуй.

Я подхватил её под спину и колени, чтобы поднять. Не вышло… она упёрлась ладонью мне в грудь.

— Нет уж. Стой, где стоишь, — глаза у неё в свете свечи были весёлые. — В прошлый раз распоряжался ты, а нынче всё наоборот будет.

— Это как? — хмыкнул я.

Надо было видеть её наглую ухмылку в тот момент.

— Так вот, воевода московский, покоритель Новгорода и Казани, Сурский палач, гроза Орды, — она перечисляла мои титулы, и палец её шёл по её груди сверху вниз, не спеша. — Нынче вся эта грозная слава будет ублажать меня. Здесь. Вот на этом самом месте… где я тебя тогда, помнится…