Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 94 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дело в том, что шатёр из простого полотна зимой спасал плохо. Ветер сквозь него дул, как через забор. Снег на нём тает от тепла изнутри и течёт по стенкам, а к утру полотно стоит колом.

Я показал Олене, что делать, и она поняла раньше, чем я договорил.

Полотно натягивали на рамы, ровно, чтобы не было складок. Рядом, на плите, в котле плавили смесь — стеариновый воск, тот, из которого свечи, и к нему на четверть простого сала, потому что чистый стеарин на морозе трескается, а с салом остаётся мягким. Горячую смесь лили на полотно и разгоняли деревянными лопатками, вдоль и поперёк, пока ткань не пропитывалась насквозь. Потом — и это было главное — по полотну проходили горячей чугунной плитой. Плиту грели на той же печи, брали клещами и вели по ткани, и воск под ней плавился и уходил внутрь, в самую нить, а лишнее стекало с края в жёлоб и шло обратно в котёл. Остывало полотно на раме. Снимали, когда оно становилось на ощупь как кожа.

Первый кусок я проверил сам. Натянул над кадкой, вылил сверху ведро воды. Вода собралась шариками и скатилась. Полотно снизу осталось сухим.

Второй кусок вынесли на ветер, и через него не дуло.

Тяжелее оно стало, конечно. Шатёр из такого полотна весил как полтора обычных. Зато он держал дождь и сможет справиться со снегом, а мороз ему был безразличен… я проверял в леднике — гнул, полотно не трескалось.

Олена поставила вдов на это дело, и амбар за литейной три недели пах горячим салом на весь Александрийск. Свечи она делать перестала. Я ей сказал, что после войны наверстаем, и она только кивнула… она понимала, что сейчас важнее.

Шили шатры на мою дружину, которая уже насчитывала более полутора тысяч человек. Большая часть из которых несли службу у Григория. Получалось, что у него воины проходили обучение, а потом уже как судьба ляжет. Некоторых Григорий, в которых, как он говорил был уверен, отправлял ко мне. И они несли службу в Александрийске.

А потом я показал ткань Алексею.

Привёз кусок, аршина три (1 аршин равен примерно 71,12 см) и расстелил у него на столе в горнице. Он потрогал, помял, понюхал. Потом взял со стола кувшин и плеснул. Вода скатилась, как с гуся.

— Это что?

— Полотно.

— Я вижу, что полотно. Почему оно не мокнет?

— Потому что вощёное, — сказал я. — Шатры из него не текут и не продуваются. У моих будут такие. Хочешь… Олена наделает и на твоих. За серебро, разумеется. Вдовам тоже кормиться надо.

Алексей ещё раз помял ткань, потом посмотрел на меня.

— Сколько?

Я назвал.

— На всю дружину, — сказал он. — И на обозных.

Так у Олениных вдов появился первый заказ со стороны.

Работы было столько, что я оглянуться не успел, как наступила середина сентября.

Лёве пора было в путь.

На Неву, в Ивангород, который ещё только-только начинал строиться. С ним ехала Авдотья с детьми, и с ним же ехали те боярские дети, которые три года учились в Стамбуле корабельному делу. И все, к моему удивлению, рвавшиеся на Неву так, будто их там ждало золото.

Возки я велел снарядить сам.

Лёве — инструмент. Весь, какой был у него, плюс тот, что откован Доброславом за лето из тигельной стали: пилы, скобели, долота, буравы. Всё в кожаных чехлах, чтобы не ржавело в сырости. Тёплого сукна на всех, на детей особо. Вощёного полотна три куска, на первый навес, пока не поставят крышу. Ящик с лекарскими припасами, который собрал Фёдор: нитки, иглы, спирт, корпия, мак, кора. Соль, крупы, сало, сухари на первые два месяца. Стекло — четыре кувшина и дюжину склянок, завёрнутых в солому. Кувшины на воду, склянки Авдотье под травы.