Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 9 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Всех семерых обыскали до нитки, раны осмотрели и, оставив в одном исподнем, развели по соснам и привязали. Спинами к стволам, руки за дерево, крепко, но без изуверства. К слову, оно тут и не требовалось: от реки уже поднимался вечерний гнус, и до утра он должен был поработать на меня лучше всякой пытки. Комар, если кто не знал, ломает волю человека вернее калёного железа.

Распорядившись, я вымыл руки и пошёл к мастерам. У меня начиналась вторая работа за этот день, та, которую я любил куда больше первой.

Мастеров усадили у отдельного костра, на попоны. Звали их Куприян и Третьяк. Старшему было к пятидесяти, младшему едва за двадцать, и держались они, при всей своей измождённости, на удивление прямо. Первым делом я велел дать им пить, но помалу, и никакой еды, пока не гляну — мало ли что у людей внутри после почти недельной дороги.

Осматривал я их по всей науке, не торопясь.

У Третьяка всё оказалось более-менее нормально. Рёбра целы, хотя бока в сплошных синяках, из носа, когда-то разбитого, дышалось уже свободно, руки немного распухли, но кости уцелели. Чуть позже я узнал, что они бежать пытались и после этого их ещё раз побили и сильно связали.

С Куприяном пришлось повозиться. Рассечение над бровью было глубокое, до кости, и затянулось оно коркой поверх грязи… Поэтому я усадил его к огню поближе, выстриг волосы вокруг, отмочил корку тёплой водой с солью и развёл края.

— Терпи, мастер. Сейчас будет больно.

— Надо, значит потерплю, боярин, — ответил он. — Мне не привыкать…

Рану я вычистил, промыл хлебным вином — Куприян на этом месте зашипел и высказался о моих способах так, что дружинники у соседнего костра заржали, — после чего свёл края и положил четыре шва варёной шёлковой нитью. Благо игла у меня в походной укладке всегда при себе. Сверху повязка, и через десять дней снять швы сможет любой из моих учеников.

— Всё, — сказал я, отряхивая руки. — Жить будешь, шрам останется. Бабам скажешь — на медведя ходил.

— Своей жене я скажу, что от немцев отбивался и ни словом не совру, — усмехнувшись сказал он.

Я на это лишь кивнул.

После этого их накормили жидкой кашей и, когда оба отогрелись у огня, я сел напротив.

— Рассказывайте всё с самого начала.

Они переглянулись. Начал старший, как и положено.

— А началось, боярин, с того, что мы в тот вечер в цеху засиделись. Форма под новый ствол сохла неровно, я побоялся оставлять… ну и провозились дотемна, домой шли уже в сумерках, к перевозу. А у перевоза Толик сидит.

— Что за Толик?

— Рыбак тутошний… то есть тамошний, строгановский. Его все знают, он на острове лет пять как прижился, рыбу в цеха носит, перевозчикам подсобляет. Свой человек, одним словом… — Куприян потемнел лицом. — Вернее был своим.

— Дальше, — скомандовал я.

— Ну а дальше он и говорит… мужики, чего по домам-то, вечер добрый, у меня на берегу ушица доходит и бражки, говорит, малость есть… посидим. А чего не посидеть? Устали, дома всё одно все спят уже… Пошли. Сели у его костерка, он разливает, шутит… А потом из темноты, со спины, разом… — он сжал кулаки так, что хрустнуло. — Пятеро, — он тяжело вздохнул. — Двое на меня, двое на Третьяка, пятый с верёвкой наготове. Мне сразу мешок на голову накинуть хотели… да я успел развернуться и одному в скулу засадил. Второй меня чем-то по голове… вот сюда, — он тронул повязку. — Я на колени, а всё одно машусь. Третьяк вон двоих раскидал поначалу…