Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 14 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Есть, — сказал я. — Просто оно у тебя покамест луком занято да седлом. Придёт срок, оно тебе само скажет, и головы твоей спрашивать не станет.

— А ежели скажет не про того?

— Тогда и думу думать будем, — улыбнулся я.

На том разговор и кончился… ничем. Потому что я понятия не имел, что ей посоветовать и какое решение тут будет правильным.

Одно я уяснил точно: Ива в своих чувствах не разобралась по той простой причине, что разбираться пока не в чем. Не пришло к ней ещё, и слава Богу. Целее будет, а мне спокойнее. Подольше бы так.

За день до Москвы я выслал вперёд гонца: упредить Ощеру, чтобы к нашему приходу приготовили поруб на семерых, и чтобы у ворот нас встретили его люди. Тащить пленных через торговую толчею без пригляда я не желал. Гонец вскоре обернулся и у заставы нас ждали.

Москва встретила нас колокольным звоном — не по нам, вестимо, просто час был обеденный.

Первым делом, с колёс, я распорядился о главном. Пленных в поруб, всех семерых, рыцарей отдельно от прочих и под особый догляд. Сторожам я лично, с глазу на глаз, пересказал историю с перетёртой верёвкой. Мастеров же я оставил при Кремле, на житьё в служебной избе, не под стражей, упаси Бог, в тепле и сытости, но и не по домам пока. Нутро моё говорило, что эти двое чисты, что не предавали и предавать не собирались, но нутро к делу не подошьёшь. Порядок для всех один. Сперва своё слово скажет сыск, а обниматься будем после.

После чего мы с Ивой пошли на доклад.

Принимали нас в тронном зале, и по числу собравшихся я понял, что вести о нашей погоне обогнали нас самих. У трона по правую руку стоял Ощера. По левую возвышался в чёрном клобуке митрополит Варлаам, и рядом с ним переминался келейник с чернильницей. Поодаль кучковались бояре, человек пять, из тех, что при любой погоде оказываются в нужной палате, и этих я удостоил общим кивком.

На троне сидел Иван, а Мария Борисовна, в тёмном строгом платье, стояла у трона чуть позади и сбоку. Не сидела, как раньше, подле Ивана. И это говорило о многом.

Я прошёл через зал, остановился в положенных шагах и поклонился в пояс. Сперва Великому князю, со всем почтением, какое надлежит оказывать правителю. То, что почти месяц назад этот правитель хлебал со мной уху из одного котла и учился под моей рукой свежевать зайца, к делу здесь никакого отношения не имело. Потом княгине-регенту на ладонь меньше, как велит чин. Ива за моей спиной повторила оба поклона и, к чести её, ни разу не сбилась, а ведь в тронном зале она стояла впервые в жизни.

— Великий князь, Великая княгиня, — я выпрямился. — Дозвольте доложить.

— Дозволяю, — сказал Иван.

— Мастера-литейщики Куприян и Третьяк отбиты и возвращены в целости. Раны их осмотрены мною лично, к работе оба годны. Похитители настигнуты за Мшагой. Было их тридцать один человек при двух телегах. Двадцать четыре легли в бою, семеро взяты живыми и нынче сидят в порубе, ждут суда. С нашей стороны потерь нет. Ни убитыми, ни ранеными.

По залу прошёл гул.

— Совсем без потерь, Дмитрий Григорьевич? — переспросила Мария Борисовна.

— Одной лошади копыто посекли, Великая княгиня. — Она кивнула, улыбнувшись, и я продолжил. — Теперь о деле. Среди пленных двое немецких рыцарей, люди барона Гюнтера фон Вальдбранда, что ныне состоит при новом германском императоре. Прочие наёмные да служилые смоляне. Одного я допросил на месте, и доклад о том подам письменно, ибо там имена… — я выразительно глянул на кучку бояр, и Мария Борисовна поняла меня с полувзгляда. — Рыцарей же надобно допрашивать здесь, в Москве, и с толком. Для того мне нужен дьяк-толмач, знающий немецкую речь, а вдобавок такой, чтобы у него в пытошной руки не тряслись и перо букв не роняло. Эти двое, я уверен, будут ломаться долго.