Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 96 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

С тех пор гонцов не было.

Но она каждый день ждала…

Вскоре учителя стали докладывать об успехах Тимофея.

Первым пришёл дьяк из Ощериного приказа. Он с осени сидел с мальчиком над буквицами. Тогда же он жаловался, что княжич не сидит и четверти часа, ёрзает, роняет перо, смотрит в окно и просится играть.

Вначале Мария подумала, что ей это всё говорят для красного словца.

Но однажды Мария застала Тимофея в горнице в компании с Иваном. Дверь стояла приоткрытой, из щели шли голоса, и она остановилась в проходе, потому что входить и прерывать ей не хотелось. Иван сидел за столом. Тимофей забрался коленями на лавку рядом с ним, чтобы доставать до листа, и на листе они выводили цифры, которые Дмитрий когда-то показал самому Ивану.

— Гляди, — говорил Иван, водя пальцем по листу. — Семь наверху, пятёрку под неё ставишь, а под пятёркой черту.

— Для чего она?

— Чтобы видать было, где кончилось. Складывай давай. Семь да пять.

Тимофей шевелил губами и загибал пальцы, сначала на левой руке, потом на правой. На правой сбился, вернулся к левой, пересчитал и выдал, что двенадцать, и посмотрел на брата снизу, ожидая, что ошибся.

— Верно. Двойку под черту пиши. Единицу куда?

Тимофей молча глядел на лист.

— Наверх, над соседним столбцом, — сказал Иван. — Она туда переходит, как долг. Ты её соседу должен, понял?

Про долг Мария помнила. Два года назад Дмитрий сидел с Иваном за этим столом и говорил ему то же самое, почти теми же словами, а она пристроилась в углу и делала вид, что не замечает, чем занимаются её дети.

Первый раз Тимофей поставил единицу под двойкой. Иван стёр её пальцем, размазал чернила и выругался шёпотом… по-взрослому, так, что Мария за дверью подняла брови.

Хотя чего ещё она хотела? Во дворце постоянно слышны бранные слова. Вот он и понабрался.

— Брат, а Ива так умеет? — спросил вдруг Тимофей.

Иван помолчал, прежде чем ответить.

— Ива считает лучше меня. Всё-таки её брат Дмитрий… а он очень умный муж.

И по тому, как это произнёс Иван, Мария поняла, что Ива сидит в его сердце до сих пор, и Улита не смогла выбить её из головы.

— «Хорошо бы выдать замуж Иву, — подумала Мария. — Тогда бы Иван побесился, рассердился и, глядишь, забыл о ней».

Так же Мария понимала, что Ивану скоро четырнадцать и вскоре первые влюблённости сойдут на нет.

Она отошла от двери, так и не войдя внутрь.

Потом Мария услышала, как Воислав хвалил Тиму.

На следующее утро она сама пришла на малый двор, где Воислав гонял мальчишек из Ближней сотни, и встала на галерее, откуда открывался отличный вид на всю площадку.

Тимофей стоял в ряду с двумя другими, старше его на три-четыре года. Это были дети воинов, которые уже несли службу в Кремле. Некоторые из них, вскоре переберутся в Александрийск, но были уже воины из нового набора.

В руках у Тимофея была учебная сабля, но утяжелённая. Чтобы привыкал к весу клинка. Воислав шёл вдоль ряда и командовал. Замах. Удар. Защита. Замах.

Осенью Тимофея учили отдельно от всех, потому что частенько он там плакал. Она помнила. Сабля выпадала, и он садился в снег, Воислав поднимал его за шиворот, и он плакал, а она смотрела с этой же галереи и кусала губы, не зная, как лучше себя повести. Как мать, она хотела прекратить мучения сына, как княгиня она понимала, что именно сейчас закаляется характер её сына.