Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 63 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Идём? — спросил Ратмир.

— Да, — ответил я, и продолжил: — Полусотню оставим под бугром, в снегу. Со мной наверх пойдёшь ты. И ещё пятеро. Отбери лучших.

— Кого?

— Сам выбери. Ты же сотник, — проворчал я.

Он кивнул и показал пальцем на пятерых. Они вышли из строя.

Вскоре мы выступили.

Сначала по льду, вдоль левого берега, держась в тени откоса, где луна не доставала. Шли пешком, ведя коней в поводу, потому что верхом нас было бы видно за две версты. Снег предательски скрипел, и я приказал идти след в след, чтобы скрипу было меньше, и всё равно было ощущение, что нас слышно до самого Сарая.

Через версту поднялись на берег.

Полусотню я оставил у подножия, с северной стороны, в промоине, где снег был глубже. Велел лечь и коней положить тоже — курмышские это умели, и кони умели. Пятьдесят тёмных бугорков в снегу и, если не знать, что они там, не увидишь.

Мы с Ратмиром и пятерыми поднялись на гребень.

Впереди, если смотреть на юг, гребень тянулся ещё с полверсты, а потом спускался в низину, где горели костры ордынского стана. Сотни костров. Тысячи.

Мы залегли.

Ратмир справа, я в середине, пятеро веером. Арбалеты на снегу перед собой. Я вытащил пистоль, взвёл и положил рядом с правой рукой.

И стали ждать.

Ждать было холодно.

Снег под кольчугой таял и снова замерзал. Пальцы деревенели. Я шевелил ими, сжимал и разжимал, чтобы не потерять чувствительность.

Прошёл примерно час, но никого в ночи видно не было.

Ратмир рядом не двигался. Он умел лежать в снегу часами, и учил этому курмышских.

Прошёл второй.

Луна стояла уже высоко, и до середины ей оставалось немного. Костры в низине стали редеть, ордынцы ложились спать. Один из пятерых воинов продрог и чуть слышно стучал зубами. Тогда Ратмир, не поворачивая головы, ткнул его локтем, и стук прекратился.

В какой-то момент я подумал, что Хасан не придёт. Что стрела была ловушкой или проверкой, или что его перехватили братья, или что он передумал, или что его люди не смогли выйти из стана незамеченными. Вариантов было много, и ни один из них не был хорошим.

Я уже поднял руку, чтобы дать Ратмиру знак уходить.

И в этот момент один из пятерых, тот, что лежал левее всех, чуть слышно щёлкнул языком.

Я повернул голову.

Из степи, с юга, вдоль гребня, шли пять теней.

Не прячась, но и не торопясь. При луне их было видно хорошо, чёрные силуэты на белом, и шли они ровно, не сбиваясь.

Курмышские наложили болты. Я услышал, как щёлкнули пять тетив, вставая на место. Ратмир рядом со мной вытащил пистоль и взвёл курок. Я взял свой.

Мы принялись ждать.

Тени подошли шагов на пятьдесят. Остановились. Постояли немного. Потом одна тень из них отделилась и пошла вперёд, и когда до неё оставалось шагов тридцать, я услышал голос.

— Боярин Строганов, может, всё-таки поговорим, прежде чем ты мне кровь пустишь?

Это был Хасан. Я узнал его по голосу.

Я не отвечал сразу. Смотрел. Он стоял один, в тридцати шагах, с пустыми руками, разведёнными в стороны, и луна освещала его так, что видно было и лицо, и что сабли на поясе нет.

— Стой, где стоишь, — сказал я.

Он остановился.

— Ратмир.

Ратмир поднялся из снега, и ещё двое из пятерых поднялись с ним. Подошли к Хасану. Один встал сзади с арбалетом, наведённым в спину. Ратмир обыскал его. Не спеша, тщательно, ощупал халат, рукава, пояс, сапоги, заглянул за пазуху. Вытащил из-за голенища нож. Показал мне. Я кивнул, и Ратмир бросил нож в снег, подальше.